Ну и третье, самое противное, с ее-то силой пережечь аммиак до чистого азота недолго, а чистый азот не пахнет и уходит в небо незаметно, вроде и чисто вокруг, и культурно, а ограбление тем временем идет полным ходом. Вдобавок нельзя исключать, что кухня эта варится на Основе по собственным рецептам, и бродит там вещество, какому в моей родной химии даже названия не придумали, тут гадать бесполезно.

Проверяется это просто, способ ровно один, дождаться, пока жижа в дальнем углу дойдет до кондиции, зачерпнуть ведерко и попробовать выварить из нее соль, вода да зола, ничего хитрого. Раньше туда лезть смысла нет, недозревшая жижа ничего не покажет, а жильца от обеда отвлекать незачем.

В мыслях о химии сознание все-таки поплыло, и организм наконец согласился немного вздремнуть. К счастью, в этот раз гнилоход во сне не стал обращаться молью, и даже пчелы не танцевали вальс, просто провалился я в темноту и открыл глаза сразу, едва полоска горизонта окрасилась в серый.

Полежал я еще немного, послушал сопение под боком и признал неизбежное, вставать придется волевым решением, само оно по осени уже не встается. Воздух за ночь выстыл до пара изо рта, из относительно теплого угла между свинкой и стенкой навеса выбираться не хотелось до безобразия, но распорядок есть распорядок, и организм его знает не хуже меня.

Выполз, потянулся до хруста и погонял кровь приседаниями до первого тепла в теле, свинка на всю эту физкультуру приоткрыла один глаз, оценила и захрапела дальше, у нее по утрам собственная программа, называется досыпание.

К речке спустился с куском нашего обычного хозяйственного мыла, без искр и переливов, зато грязь оно снимает исправно. Вода обожгла с первого шага и сон вышибла со второго, но пока терпимо, на коже она хотя бы не замерзает, а через месяц-другой эти водные процедуры придется пересматривать в сторону тазика у огня.

Пока плескался и отфыркивался, смотрел на каркас будущего дома, за ночь он никуда не делся и на фоне светлеющего неба выглядел даже серьезнее. Где-то там, за второй перегородкой, у меня встанет печь с баком, от бака пойдет труба, а на трубе повиснет лейка с дырочками, крутнул вентиль, и льется тебе горячая вода на макушку, сколько пожелаешь. Момент этот у меня продуман давно, до последней заклепки, так что мечталось предметно, можно сказать, с чертежами, и главное в этой мечте то, что сбудется она уже совсем скоро.

После купания принялся за подготовку. Колоду выставил основательно, подбил под низ пару плах, покачал всем весом, никуда не гуляет, стоит намертво. Прогнал еще раз вхолостую, клин заходит ровно, доски сжимаются дружно, без перекоса, потюкал и с одной стороны и с другой, посмотрел, как сходится щель, и в целом остался доволен. По дороге успел сбегать к кузне и выпросить у Дагны ударный молот, своим я пока так и не обзавелся, все руки не доходят заказать, а колотушкой такие дела не делаются.

Народ тем временем начал подтягиваться на участок, и раньше всех явился наш начальник блочного производства. Явился и, к моему удивлению, первым делом двинулся не к замесным коробам, а по механизмам.

Обошел водяное колесо кругом, присел у стоек и промазал каждую, чтобы ни единого скрипа, потом прощупал пальцами ремни по всей длине, не пошла ли где ворса, и добрался даже до роликов натяжителя, про которые я сам вспоминаю в лучшем случае через раз. Полная ревизия, узел за узлом, и все это до того, как пришел первый его работник.

— Поскрипывало вчера, — пояснил он, поймав мой взгляд, и вытер руки ветошью. — Теперь не будет.

Прозвучало это совершенно буднично, и добавить к такому докладу оказалось нечего. Дотошный нам достался начальник, такого не наняли, а будто по особому заказу прислали, и я лишний раз порадовался собственному кадровому чутью. Ладно, начальником его сделал Уль, но Уля-то я пристроил, значит и заслуга вполне засчитывается.

Так вот, пресс… В моем мире такими прессами били масло сотни лет, льняное и конопляное по деревням шло именно с клина и кувалды.

На юге тем же способом давили оливку, и маслобойня при мельнице считалась делом настолько обычным, что ее никто и не замечал. Потом клин потеснил винт, за винтом пришла гидравлика, а сама колода дожила до музеев в рабочем состоянии, и если уж схема пережила у нас пару тысяч лет, то и здесь как-нибудь не подведет.

Мыловары начали подтягиваться чуть позже, и подтягивались они вразвалку, безработица на производстве успела войти во вкус. Вот с них я и начал, реквизировал оба котла, маленький и большой, и по лицам сразу стало видно, что возражения напрашиваются сами, тетка уже набрала воздуха на длинную речь.

— Во-первых, котлы так-то мои, — опередил я ее. — А во-вторых, жира у вас все равно не густо, и я как раз собираюсь этот момент исправить. Так что считайте это вкладом в общее дело.

Воздух тетка выпустила мимо речи, крыть тут нечем. Котлы я оттер песочком до блеска и отмыл дочиста, в нашем деле грязь ни к чему, да и жир в них сидел старый, животный, а я хочу получить чистый продукт, без чужих ароматов. Высушил у огня, заодно проверил на прессе желобок, пустил по нему струйку воды, и стеклась она ровно в одну точку, прямо над подставленным котелком. Приятно, когда все работает еще до начала работы.

Зрителей к этому часу набралось порядочно, народ по дороге на свои объекты притормаживал у навеса и пристраивался поудобнее, интересно же, чего Рей опять придумал. Ну а я знай себе готовил давку, взял тряпицу поплотнее, свернул мешочком, набил ореховой мякотью потуже и уже примерился укладывать между досок, да постоял, покрутил его в руках и вспомнил, что делается это не так. Сам же вчера себе проговаривал, сырая цельная мякоть маслом не поделится, ее сперва довести надо. Высыпал обратно, вздохнул и пошел по технологии.

А технология нехитрая, мякоть растер в корыте до однородной кашицы, кашицу прогрел в котелке на малом огне, помешивая и не давая поджариться, теплая масса отдает масло охотнее, это как минимум логично, жир-то жиже когда теплый. По навесу пополз густой ореховый дух, зрители зашевелились и подтянулись ближе, кто-то громко сглотнул.

— Это едят вообще? — полюбопытствовали из толпы.

— Это работают, — отрезал я и снова набил мешочек, теперь уже теплой кашицей.

Уложил его между досок, вставил клин и взялся за молот. Клин под ударами полез вглубь,