и я последовал за ней. Затем стремительно подошёл к Марселиусу и сжал его горло одной рукой.

Его глаза расширились — он явно почувствовал мою ярость. Обеими руками он вцепился мне в запястье.

— Ты, сукин сын!

— Амару убили. Мы предали её душу покою у ручья. У меня нет сил терпеть твоё дерьмо. Оставь меня в покое, пока я не убил тебя. Здесь. Прямо сейчас. Без капли жалости.

Я разжал пальцы.

— Амару… убили, — повторил Марселиус, заметно побледнев.

Его кадык дёрнулся. Он коротко кивнул, затем молча развернулся и быстрым шагом ушёл.

Я посмотрел на Оливию.

На её лице читалось полное недоумение.

— Пойдём, — сказал я. — Вернёмся в твою палатку.

Я протянул ей руку, и она вложила свою ладонь в мою.

Отведя Темпестаса к остальным лошадям, мы поспешили к её шатру с кожаными стенами.

Оказавшись внутри, я без сил опустился на её спальный тюфяк.

Оливия села рядом.

— Я не понимаю, как Марселиус, этот жестокий и хладнокровный воин, вдруг проявил сочувствие, когда ты сказал, что Амару убили. Он выглядел потрясённым.

— Не знаю. И мне всё равно. — Я устал до предела и в тот момент был не способен даже на связный разговор. Я провёл рукой по волосам. — Я лишь рад, что он развернулся и ушёл. Иначе всё закончилось бы кровопролитием.

Несколько долгих секунд мы сидели в напряжённом молчании.

Первой нарушила хрупкую тишину Оливия.

— Я видела Тьму, Роман. Я действительно её видела.

Её лицо побледнело от горя.

Я тяжело вздохнул.

— Расскажи мне всё. С самого начала.

Оливия теребила потрёпанный край своей одежды.

— Один из легионеров рассказал Амаре о резне. Она умоляла меня пойти с ней и предупредить жителей.

Я посмотрел на неё потухшим, безжизненным взглядом.

— Ты знаешь, что тебе запрещено покидать лагерь.

Она упрямо посмотрела мне в глаза.

— А ты знаешь, что я думаю о правилах императора.

Наши взгляды столкнулись, словно в безмолвной битве.

Наконец я снова тяжело вздохнул.

— Продолжай.

Бесполезно было сердиться на неё.

Она опустила взгляд в пол.

— Когда мы добрались туда, было уже слишком поздно. Деревня лежала в руинах. Мы услышали женщину, которая рожала. А Амара… ты же знаешь, каким огромным было её сострадание…

На губах Оливии мелькнула печальная улыбка.

— Она настояла на том, чтобы помочь бедной женщине. Мы нашли её, и Амара отправила меня за водой и чистой тканью. И именно тогда я увидела её… Тьму.

Она потёрла рот и челюсть.

— Тьма не напала сразу. Она просто стояла и пыталась мучить меня.

Оливия кивнула мне.

— И я вспомнила наш разговор о том, что пуля может её отвлечь. Поэтому я выстрелила. Тьма сказала, что я жалкая и слабая. Потом вышла Амара. Её руки были в крови, и она выглядела совершенно убитой. Она сказала, что ни женщина, ни ребёнок не выжили.

Глаза Оливии снова наполнились слезами.

— Я не смогла спасти Амару… так же, как не смогла спасти маму. Тьма убила обеих женщин, которых я любила.

Она начала говорить всё быстрее, почти захлёбываясь словами.

— Тьма была женщиной, Роман. Настоящей женщиной. Это была женщина, и именно она убила Амару. Но мою маму убил мужчина. Тьма, которая убила мою маму, была мужчиной. Я видела его. У него были очень тёмные синие глаза и длинные чёрные волосы. Он был весь в чёрном. И без плаща.

— А я не смогла спасти маму… не смогла спасти Амару… Я вообще никого не могу спасти, — всхлипнула она, отчаянно размахивая руками.

— Оливия, перестань. Послушай меня. — Я взял её за обе руки. — Тьма убивает только два типа людей: Рождённого временем или того, кого Рождённый временем любит. Значит, либо Тьма убила твою маму потому, что ты её любила, либо твоя мама сама была Рождённой временем.

Оливия резко отшатнулась, словно я её ударил.

— Я не знаю, была ли она Рождённой временем, — сказала она, вырывая руки из моих. А затем снова заговорила быстро, почти без остановки: — Не думаю. Как такое вообще возможно? Хотя… может быть, и была. Я не знаю. Мне ведь было всего десять лет, когда мама умерла. Ли и моя мама были лучшими друзьями. Может, маму убила Тьма Ли. А может, мама сама была Рождённой временем. Когда Тьма подошла к ней, мама будто знала её. Они несколько минут разговаривали, словно были давно знакомы. А потом начали спорить. Мама говорила с ним около двух минут, прежде чем он ударил её ножом.

— Подожди, — перебил я. — Амару убила женщина?

— Именно это я тебе и сказала.

Её заплаканные глаза и опухшее от слёз лицо разрывали мне сердце.

— И она разговаривала со мной. Тьма назвала меня слабой. Сказала, что её союзник — Бальтазар, что он очень могущественный, поддержит её и следующим придёт за мной.

Оливия принялась нервно тереть ладони друг о друга.

— Твоя мать должна была быть Рождённой временем, Оливия. Ни один обычный человек не стал бы разговаривать с Тьмой, если бы не знал, кто она такая. Тьма говорила с тобой, потому что знает тебя. Если бы Амара была Рождённой временем, Тьма мучила бы и её. Но вместо этого она просто убила её.

Оливия снова заговорила быстро и сбивчиво, словно ходила по кругу собственных мыслей.

— Моя мама… Рождённая временем? Нет. Этого не может быть. Это неправда.

Я больше не мог воспринимать новую информацию. Усталость окончательно меня сломила. Я резко вскочил на ноги.

— Хватит!

Оливия побледнела и мгновенно замолчала.

— Разговоры об Амаре и о том, что ты не смогла победить Тьму, не вернут её, — сказал я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Она ушла навсегда. Ты должна перестать винить себя и бесконечно повторять, что не смогла её убить. Я и так знаю, что ты не смогла.

Меня разрывали стыд и горе. Я понимал, что несправедливо срываюсь на Оливии, но уже не мог остановиться.

Я стремительно направился к выходу из палатки.

— Куда ты? — в отчаянии вскрикнула Оливия.

— Подальше отсюда. Мне нужно уйти.

ОЛИВИЯ

Глава 28

Я сидела, потрясённо глядя на полог палатки, через который только что вылетел Роман, стремясь сбежать от меня.

Последние двадцать четыре часа стали настоящей пыткой. Теперь единственный человек, который остался у меня в этом мире и мог утешить, накричал на меня и отверг. Более того, он вообще не хотел иметь со мной ничего общего. Он оттолкнул каждую мою попытку поддержать его, стать ближе, позаботиться о нём.

Та скорбь, которую он