груди, но свернутая спираль его мощи все равно невыносимо резала восприятие. Я ощутил, как, судорожно вдохнув, закрылась Аврора, как невольно склонил голову Винсент — они видели Ледяного Кузнеца впервые, и он тоже со снисходительной улыбкой разглядывал их.

А Пламени Подобный стал еще больше, и внутри, и снаружи. Он выглядел как настоящий вождь — грива темных волос, могучий разворот плеч, черная экипировка Народа Теней с сигной трех молний на груди. И он же первым нарушил тишину:

— Я пришел не один, Восходящие. Мой брат, Ледяной Кузнец и владыка Эргиаля, принес вам слово Тысячи Братьев.

— Большая честь принимать небесных гостей, — откликнулся Винсент Кассиди, — Прошу прощения за задержку — мы не ждали вас так рано.

— Лед видит, Истинные, — Кейнор чуть заметно кивнул в знак приветствия. — Но мы пришли.

Единственный из всех, я знал Братьев. Решительно шагнул вперед, протянул руку — и Пламени Подобный, усмехнувшись, ответил крепким земным рукопожатием, а затем, о чудо, Ледяной Кузнец тоже подал свою узкую ладонь.

— Ты используешь мой дар по назначению, — с улыбкой произнес он, глядя на развернутый Реликварий, — Другие дары тоже пригодились твоему Народу?

— Да, и мы благодарны за них, — ответил за меня Винсент, — Но я предлагаю продолжить разговор внутри…

Когда все прошли внутрь и устроились за столом, тишину первым нарушил наш любопытный Минос. Видно, что вопрос просто вертелся у него на языке:

— Прошу прощения, уважаемые гости. Можно вопрос? Нам доложили, что вы говорили у Древа с существом, которое называет себя «бабушка Яшма». Вы знаете, кто она такая?

— Ваш белый камень, — ответил Кейнор. — Лучший из знаков Незримого. Тысяча этому радуется. Принимайте ее дары. Слушайте ее речи. Лед видит, она редко приходит в гости дважды. И если пришла — значит, вы избраны.

— Но кем? И для чего?

— Она не из Тысячи. Она была до нас и будет после нас, — без улыбки продолжил Кейнор. — Лед слышал много легенд. О старой травнице, потерявшей детей. О золотой страннице, что проходит сквозь любые преграды. О хранительнице малых Древ и защитнице зверей. В иных Кругах ей поклоняются как тени Творящей. В других — говорят, что она всегда смотрит из зелени.

— Тень Творящей? — переспросил Минос.

Ледяной Кузнец провел пальцем по краю стола, оставляя на поверхности тонкий узор инея, и загадочно улыбнулся.

— Небо не знает, — сказал он. — Ваш Народ любит все записывать в клетки. Запишите ее имя в самую большую клетку, которая у вас есть.

— Единая? — спросил я, ощущая, что стою на пороге очень большой тайны. Яшма отпугнула небесных Псов, а затем и Братья склонились перед ней. Не нужно большого ума, чтобы сообразить — фригольд навещает не просто сумасшедшая старая Восходящая.

— Не в том смысле, с каким обычно произносят это слово, — задумчиво ответил Пламени Подобный. — Тысяча знает, что ученики Творящей ищут ее следы. Одни считают ее посланницей своей госпожи. Другие — неудачным отражением, разбитым осколком или потерянной тенью. Третьи — небесной ученицей. Четвертые — самой Творящей, что надевает чужое хэлио, чтобы не ломать мир, когда ходит между малых Народов…

— Это предания, а не ответ.

— Это лучший ответ, который ты можешь получить, рикс. Она лишь личина, сквозь которую смотрит кто-то, не желающий явиться полностью. Тысяча не знает, кто именно. Но для вас это не угроза, а дар. Используйте его с толком.

— Опять загадки, буря, — проговорил Кассиди. — Значит, пришла странная бабка, слушать ее и не отсвечивать?

— Да, рикс, — сказал Пламени Подобный. — Пока она хранит ваше Древо — вы под ее крылом. Но оно — не щит и не меч. Червей она не остановит, ибо их слишком много, а старуха одна, она не воин и силы тратит лишь на то, что считает нужным. Не рассчитывайте на нее перед битвой. Это черный камень, что я кладу рядом с белым.

— Лед видит, — подтвердил Кейнор. — А насчет того, зачем она вас хранит… Об этом мы и пришли говорить, Истинные.

Аврора ничего не знала о бабушке Яшме, но явно что-то фиксировала у себя в голове. Когда Кейнор замолчал, она наконец произнесла:

— Отлично. Я бы предпочла перейти от обсуждения древних легенд к более конкретным вещам. Например, что именно Тысяча Братьев хочет от землян?

Кейнор положил ладони на стол. От кончиков его пальцев пополз иней — тонкий, узорчатый; он расходился от одной точки и складывался в… карту? Малая сфера, рассеченная чертой, будто закрытый глаз, а внутри — вторая, огромная, и по её изнанке текли реки и моря, вставали горы.

— Единство и Вечность, — нараспев произнес Ледяной Кузнец — Мир, в который вы явились. Две сферы, некогда разделенные Расколом. Война, в которой Вечность уже победила Единство. Все новые войны — продолжение той, старой, давно проигранной. Единство платит дань Звездной Кровью и душами. Искуснейший дал немало, но с каждым циклом Единство становится все беднее.

— А суть Восхождения искажена, ибо мало кто может взойти даже на золотую ступень, — добавил Пламени Подобный. — Не говоря уже о тех, что выше. Вечности не нужны сильные соперники…

— Люди Земли, лед видит: наши силы несоизмеримы. Война с Вечностью уже проиграна, — закончил Кейнор, и инеистые линии, похожие на цепи, протянулись от Небесного Трона к поверхности дайсон-сферы. — В ней невозможно было и будет победить. Тысяча поняла это поздно.

Винсент Кассиди нахмурился:

— Тогда какого черта нам вообще обсуждать?

— Победа Вечности — не конец мира. Это положение в сферах после проигранной партии, — продолжил Кейнор. — Усмешка Незримого в том, что Вечность утратила Исток и потому сама вынуждена начать новую игру. В ней расставляют фигуры, определяют правила и делают ходы те, кто управляет Небесным Троном. Вы и ваш ковчег — камень хаоса, что брошен в сферы для начала новой игры. Но, лед видит, в пределах этой игры все мы — лишь фигуры, чьи ходы предопределены. Фигуры, исполняющие их волю.

— Когда вы говорите «игра», «сферы»… это метафора? — спросила Аврора. — Или речь о реальном рунном механизме? О пузырях экстрамерных реальностей? О моделировании причинности? О принципах управления вероятностями?

— Да, — ответил Кейнор.

— На какой именно вопрос — да?

— На все, Истинная, — отстраненно