тонок слог «Вечной печали»,Напевы мои с дивной силой звучали,Заимствовал ритм мой старый Юань,А с ним и Ли Шэнь отдавал ему дань.Пусть знал я богатство и славу едва ли,Но славу мне строки мои добывали.На мне хвастовства нет и прочих грехов.Составил пятнадцать я свитков стихов.

Величайший поэт Бо Цзюйи составил всего лишь пятнадцать цзюаней стихов, но готов винить себя за «хвастовство»! А самый обычный человек, такой как я, вопреки собственным ожиданиям составил более двадцати крупных книг, «Собрание сочинений» объемом более восьми миллионов иероглифов. Так неужели мне нужно скрывать свою беспримерную радость?

Я пишу уже более шестидесяти лет, и даже преклонный возраст не может этому помешать. Вероятно, мне самой судьбой было предопределено заниматься научными исследованиями. Фактически же это ошибочное представление. Я хорошо себя знаю, и могу с уверенностью сказать, что мне недостает амбиций. О нет, это вовсе не ложная скромность! Помню, когда мне исполнилось десять лет, я не смог набраться достаточной смелости, чтобы записаться на экзамен в знаменитую первую среднюю школу города Цзинань, и лишь из-за своей трусости был вынужден поступить в частную среднюю школу. Подумать только, ведь ее тогда называли «разваливающейся»… Особо старательным учеником я не был, и часто вместо того, чтобы корпеть над учебниками, развлекался ловлей лягушек и креветок. Однако в старшей школе, как слепая кошка, нашедшая мертвую мышь, я вдруг достиг среднего результата в 95 баллов и неожиданно для себя самого стал лучшим учеником школы. Меня даже похвалили ректор Шаньдунского университета и глава департамента образования. Окрыленный славой, я решил учиться более усердно, но ни о каких научных исследованиях по-прежнему не думал, полагая, что это занятия для кого угодно, но только не меня. И даже поступив в университет Цинхуа, я не изменил своего отношения к науке, намереваясь после выпуска стать рядовым учителем в средней школе, заботиться о стариках и детях, словом, вести спокойную жизнь. Но в мои планы вмешался случай, который заставил меня ступить на путь научных исследований (произошло это в Германии, куда я приехал учиться). По этому пути я следую уже более пятидесяти лет.

Опытные путники знают: стезя научных исследований не легка. Вдоль этой дороги растут и розы, и тернии, пересекает она и горы, и реки, встречаются на ней и яркие пейзажи. Мне даже случалось терпеть голод и холод, потому что я забывал одеться и поесть. Временами сон бежал от меня – так много мыслей теснилось в голове, а нервы сдавали. Помню, однажды меня даже сбил велосипедист, потому что я, задумавшись, не заметил, как оказался на его пути. Скорее всего, окружающие считали меня странным из-за моей вечной рассеянности и ответов невпопад. Например, не желая терять драгоценное время, я не обращался в больницу, даже если болел. Меня не смущали косые взгляды продавца в магазине, я знал, что ему не нравится мой внешний вид и небрежность в одежде, а иногда и мои разговоры о том, что не касается покупок. Я могу вспомнить множество подобных деталей, но, наверное, не стоит их все здесь перечислять.

В последние несколько десятков лет мне порой приходилось сталкиваться с ярлыками «главенства интеллектуального компонента и профессионализма», не забыл я и о «дубинке ревизионизма», а также насмешки о том, что я излишне «погружен в профессию и аполитичен» и «стремлюсь к личной славе и наживе». Что тут сказать – тот, кто выбрал дорогу научных исследований, должен быть готов и к горечи поражений, и к радости побед.

Мой собственный опыт говорит о том, что если уж человек ступил на этот путь, то сойти с него будет очень сложно. Я смело и без колебаний продолжаю идти вперед. И пусть мой первый шаг определил случай, зато второй шаг стал для меня неизбежностью. К тому же теперь, когда моя жизнь постепенно клонится к закату, у меня уже нет ни возможности, ни необходимости отступать. Я так далеко прошел по этой дороге, что оказался в пункте, где издается собрание моих сочинений, и без ложной скромности скажу – не каждому такое под силу. Но раз уж мне довелось стать именно таким человеком, то я готов поделиться своим опытом и рассказать как об успехах, так и об ошибках, и тем самым оказаться полезным и себе, и другим.

Однако затем я подумал: а не лучше ли подождать еще лет пять, пока мое «Собрание сочинений» не будет издано целиком. Ведь рассказ об ошибках и опыте уместен, когда читатели так или иначе ознакомились с произведением. А пока я создам интригу и разрекламирую сам себя: «Мои дорогие друзья-читатели! Настоятельно рекомендую вам мое „Собрание сочинений“! Произведения, вошедшие в него, глубоки, написаны мастерски и известны во всем мире! Обещаю, вы не будете разочарованы!»

И в этих мои словах будет одновременно звучать истина и фальшь, самоирония и надежда. Я уверен, что мои читатели смогут ясно различить их, – так зачем же мне тратить время на пустые слова и ненужные вразумления? Путь через несколько лет собрание моих сочинений будет полностью издано, но разве это станет для меня поводом сойти с того пути, что я выбрал когда-то? Умирать я пока не собираюсь, верю, что еще поживу и продолжу идти по дороге научных исследований… Сейчас пришло в голову, что это движение похоже на эстафету, – знания, полученные одним поколением, передаются другому, потом следующему, и так будет, пока существует наш мир. Эта эстафета никогда не закончится – пусть никто и не мечтает прибежать с палочкой к финишу и, совершив яростный рывок, ухватить-таки абсолютную истину.

Кажется, я немного отклонился от темы, мне следует все же высказать то, что я считаю важным. Сегодня издательское дело в Китае переживает непростой период. Однако несмотря на это «Просветительское издательство провинции Цзянси» и «Новостное издательство провинции Цзянси» решили напечатать мои сочинения. Но и я хорошо знаю себе цену и не стану фальшиво утверждать, что все мои сочинения – мусор. Хотя справедливости ради замечу, что и от идеала они далеки (да, излишне восхвалять себя тоже не годится). Правда же такова, что среди написанного мной есть и посредственные работы, и весьма достойные. Я пробежал свой отрезок эстафеты с палочкой в руке и сыграл свою ничтожную роль. Это самое большее, что я могу сказать, и оно же – самое правдивое. Издательства вправе выбирать, труды какого автора достойны публикации, а поскольку этой чести удостоен я, то мне остается лишь сказать: «Благодарю!» В одном этом слове, конечно, не могут уместиться все чувства, что я испытываю сейчас. Я глубоко признателен товарищам Сюн Сяндуну,