его слушать. Не из особого уважения, нет, а потому что в этот момент, в его присутствии становится невозможно заниматься чем-либо, кроме него самого.

А он, нервно постукивая по барной стойке то чайной ложкой, то откуда-то в неурочное время выуженной вилкой, не делает пауз между предложениями. Перечисления ресторанов и гостиниц, где он выступал, где играл вот так, именно так, а еще, послушайте, так, так, так-таки так, звучит в ритме барабанной дроби с неожиданным взвизгом стекла. Последнее призвано имитировать тарелки, без которых ни выступление ударника, ни рассказ об этом в лицах и нотах были бы неполными.

Потом муж что-то вспоминает, неожиданно вскакивает, переваливается через стойку, притягивая к себе Маржори для поцелуя. По ходу дела чмокнув воздух у Вероникиных ушей, он взвивается с места струей заработавшего фонтанчика или спущенной с поводка небольшой лохматой собачкой. Маржори смахивает разбросанные им ложки и вилки со стойки, вытирает выплеснувшийся кофе или разлитую в музыкальном порыве воду. «Такой уж он, — устало и без всякой гордости произносит она всякий раз, ничуть не стесняясь Вероники. — Какой-то взвинченный вечный двигатель, несется все время куда-то, того и гляди взорвется».

Вероника хочет пригласить Маржори в гости. Когда она говорит об этом Луизе, мадам смотрит на нее подозрительно. Спрашивает со всей серьезностью, как будто заполняет формуляр на бирже труда:

— И кто она? Сколько лет? Чем занимается? Муж есть?

Вероника, начавшая было с воодушевлением описывать их встречу и то, как ловко Маржори управляется с баром, быстро сникает и что-то неуверенно бормочет про сложности бизнеса, про мужа-музыканта. «Ma chérie, bien sûr! Конечно, конечно! Это будет очень хорошо! Trés bien! — с преувеличенной радостью восклицает Луиза. — Обязательно ее пригласим! Или их вместе с мужем… Кто он? Ах, да, музыкант, точно. Найдем день, который всем подойдет! Напомни мне чуть позже, ближе к сентябрю, мы к этому вернемся».

Появление новых знакомых в жизни Вероники Луизу, похоже, радует. Она говорит:

— Это так прекрасно, дорогая, что Лион для тебя становится городом не только исторических мест, но и живых людей! Так ты быстрее станешь его частью, вольешься, можно сказать, в его ритм, узнаешь его изнутри.

Правда, потом она вспоминает о разных делах или спрашивает у Вероники о недоделанном переводе, о котором говорили накануне за ужином. Вместе с пожеланиями доброй ночи мадам замечает, что не стоит каждый день нестись к Маржори в кафе:

— Это неудобно, так воспитанные люди не поступают. Ты же согласна со мной, я надеюсь? Сможешь, кстати, мне завтра вечером помочь с организацией одного мероприятия? Это для мигрантов, выходцев из стран Центральной Африки! Я ведь с интернетом не очень, ты же знаешь… Да и ты все так хорошо придумываешь! Становишься уже нашим настоящим сотрудником…

Вероника начинает понемногу скрывать встречи с Маржори. Это ей несвойственно, но что-то внутри подсказывает: лучше не посвящать мадам во все свои планы. У нее теперь появляется собственная жизнь за стенами жаркой и пыльной квартиры в шестом округе. Она говорит, что хорошо бы поработать на свежем воздухе — в парке или сквере. Берет компьютер и уходит, целуя Луизу на прощание и обещая позже обязательно позвонить.

Маржори пожимает плечами, когда Вероника при ней отвечает Луизе, что да, в парке, и тут такой ветер, а еще люди рядом разговаривают: «И не говори, даже в парке нет покоя»! Или что гуляет по rue de la République, центральной улице с магазинами и каруселью, и ей очень нравятся фонтаны.

— Ты врушка! — смеется новая подруга. — Почему ты не скажешь правду своей будущей свекрови? Она что, настроена против меня? Видит во мне угрозу?

Вероника отмалчивается. Говорит, что просто таким образом избегает возни с просьбами Луизы, которые ей не всегда вовремя, а отказать открыто она пока не в силах.

глава 10.

Море

Вероника собирает сумку. Она кладет полотенце, крем с защитой от жгучих солнечных лучей, бутылку воды. Осматривается в поисках чего-то, что послужит подстилкой. Можно ли на этом пляже взять напрокат шезлонг с зонтиком и вообще, как выглядит отдых на Лазурном берегу, Вероника не знает. Маржори, радуясь за подругу, снабдила ее парой советов, но они, в основном, касались ресторанов.

Все оказывается просто, обычно и таким же, как везде: дикие места, куда спешат наперегонки отдыхающие и втыкают зонтики, пользуются большим спросом, чем частные пляжи. Но именно туда тянет Веронику, на особенную, привилегированную территорию, несмотря на недовольство Жан-Пьера. Он пожимает плечами и предоставляет ей самой платить за свое баловство.

Чем заняться летом, что вообще делают французы летом, Вероника раньше тоже не знала. Августовский Лион замер, безлюдные улицы навевали тоску. Половина магазинов закрылась, а бары вывесили объявления, что откроются в следующий раз не раньше сентября.

А ведь где-то, совсем близко, лежит берег Средиземного моря, Ривьера, куда наверняка стремятся горожане в поисках солнца и соленых брызг, вечернего променада и узаконенного безделья. Мать то дикарем, то по удивительным образом доставшейся путевке возила маленькую Веронику в Крым, не каждое лето, но все же… Это время оставляло голубое и жаркое воспоминание о быстро пробежавших каникулах и обещало, с замиранием Вероникиного сердца и предвкушением, такой же июль в будущем.

Поездка на поезде куда-то вниз по карте, через яблочные остановки и полустанки с горячей картошкой, — все это складывалось в особенную мозаику лета: книжки не из школьной программы, арбузы, коленки в зеленке, мамин смех и нестрашные наказания за ныряние с мальчишками в скалах. Вероника была готова ко всему, даже к очередям в пахнущие мокрыми тряпками столовые, лишь бы скинуть, оставить на перроне Курского вокзала серость учебного года, скуку безлюдного двора и пыль большого города.

— Скоро лето заканчивается… В городе стало так пусто… Что здесь принято, м-м-м… жителям жарких французских городов, делать летом? Может, мы тоже можем куда-нибудь поехать? Луиза от нас отдохнет… И мы будем только вдвоем…

Вероника не дождалась никаких предложений от Жан-Пьера и решила сделать ход сама. Он вернулся накануне вечером. Она надеялась, что он к ней сразу зайдет, но он остался в дальней комнате, служившей ему и спальней, и кабинетом. Тихий, погруженный в свои мысли, Жан-Пьер разбирал свой рюкзак, доставал оттуда вещи и очередные тонкие брошюры. Она встала у двери, не заходя внутрь, и наблюдала за ним.

Жан-Пьер выпрямился. Вероника пыталась понять его настроение, но лицо ничего не выражало. Как будто он все еще оставался где-то далеко, а домой вернулась только его оболочка. Ей захотелось щелкнуть перед его носом пальцами или ущипнуть, но сдержалась. Вместо этого она добавила нотку