я настаиваю на почтении, каковое положено монаршей особе. И как монаршая особа я сказала вам всё, что надлежало. Но я всё еще не знаю, была ли услышана вами, ваша светлость?

— Вне всяких сомнений, — ответил Виллен и развернулся. Он с минуту молчал, а затем задал вопрос: — Так в вас говорит обида за то, что я мало уделял вам внимания? Вы думаете, что я не способен любить свое дитя?

— Способны, — произнесла королева и вернулась в кресло. — Я много раз это видела.

— Вы говорите о Ранале? Вы ревнуете и потому…

— Богинь ради, ваша светлость! — воскликнула королева. — Только не вздумайте прийти к выводу, что пощечины Ранала я не пожала терпеть из-за ревности, и по той же причине говорю вам всё это. Вы ведь умный человек, потому должны понимать, что скрывалось под моими словами о вашем равнодушии к дочери. Лишь то, что между нами нет привязанности того рода, которая рождается из душевной близости родителей и детей. Почтение, да, почитание, да, но всё это можно испытывать и к учителю, и к жрецу, и к покровителю. А так как с вами сейчас говорит не дочь, а королева, то и требовать от нее осознания, кому она это говорит, смысла не имеет. Иначе я адресую вам ваш же вопрос: вы ведь понимаете, что сейчас говорите с властительницей Северного королевства?

— Понимаю, Ваше Величество, — склонил голову герцог. — И все-таки вы неправы, когда говорите, что я не любил вас. Быть может, в силу принятых правил в высокородных семействах не обнажал своих чувств и воспитывал так, как велит обычай, но в моей душе всегда был для вас уголок. Я был горд, когда смотрел на вас и на вашем дебюте, и когда вел в храм, где вас ожидал сам король, чтобы назвать женой. Я любовался вашей красотой и изяществом. И был рад, когда вы повели себя разумно, узнав о том, что сердце вашего мужа не свободно. Прекрасная выдержка. А сейчас, слушая вас, я вижу, что вы еще и унаследовали нашу силу характера и разум. Нет, дитя мое, я люблю вас и буду любить, потому что вы моя плоть от плоти.

Лания слушала отца и чувствовала, что глаза ее защипало от навернувшихся слез. Она неожиданно растрогалась от слов родителя. Уже готова была простереть к нему руки и броситься в объятья, но вдруг вспомнила, как его светлость, приобняв сына за плечи, смеялся и смотрел на него взором, в котором ясно читались гордость и любование. И она выдохнула.

— Жаль, что ваша любовь ко мне живет в уголке вашей души, — усмехнулась королева. — Должно быть, в самом дальнем и пыльном, как чулан, потому что ее свет ни разу не пробился наружу. Так что же вы ответите мне, ваша светлость? Мой род со мной или по-прежнему намерен быть вместо меня?

Герцог на миг поджал губы. Чего бы он ни добивался своей речью, в цель она не попала. А может быть, он был оскорблен, как отец, потому что его дочь усомнилась в его отношении к ней… Однако его светлость быстро справился с досадой и, приложив ладонь к груди, склонился.

— Ваш род с вами, государыня.

— Надеюсь, это так, — кивнула Лания, принимая ответ отца.

— Может ли Ранал явиться, чтобы принести свои извинения за нанесенные оскорбления Вашему Величеству? — спросил герцог, и тон его был полон почтительности.

Королева коротко вздохнула, после указала взглядом на кресло, приглашая родителя сесть, и когда он устроился напротив нее, ответила:

— Пока я не готова принимать младшего герцога Виллена. Он не только оскорбил меня, но и сделал это на глазах моих телохранителей, то есть прилюдно. Даже женщине непростительно подобное поведение, что уж говорить о высокородном аристократе. И неважно, с кем он повел себя столь низко и возмутительно: с монаршей особой или же простым дворянином. Однако я приму его после того, как он с честью выполнит поручение, возложенное на него.

— Он искренне раскаивается…

Лания подняла руку, останавливая отца.

— Ваша светлость, будем честны, он не раскаивается. Потому я и не желаю, чтобы он с кривой ухмылкой кланялся мне и лгал в глаза. Как я уже сказала, спеси в его светлость и самолюбования вы вложили много больше, чем умения держать лицо. Он не появится во дворце, ему здесь нечего делать. И как мой советник вы первым должны требовать от меня более строгого наказания за его преступление. Разве нет? Однако же я не только не наказала его, но даже говорю о будущем доверии. Чего же вам еще угодно?

— Вы совершенно правы, Ваше Величество, — не стал спорить герцог. — Какое же поручение вы дадите его светлости?

— Я еще вникаю в дела, — уклончиво ответила Лания. — Думаю, ожидание не затянется, и его светлость сможет доказать, что он тот, кем был рожден — истинный Виллен. Наши предки были людьми, на которых стоит равняться и стремиться им соответствовать.

— И вновь мне нечего возразить, — склонил голову отец. — Род Виллен известен своими деяниями. Я счастлив, что и мы, их потомки, можем внести свою лепту.

— Именно так, батюшка, — смягчила тон Ее Величество. Теперь, когда они пришли к согласию, королева решила сменить звонкий кнут на сладкий леденец. — Однако же раз вы здесь, то хочу с вами посоветоваться.

— О чем же? — спросил герцог, и Лании показалось, что он больше насторожен, чем обрадован ее словами.

— Одну минуту, ваша светлость, — она поднялась с кресла. — Оставлю вас, чтобы взять донесения, которые мне хочется лучше понять и услышать ваше мнение.

Вот теперь старший Виллен выдохнул и расправил плечи. В глазах его мелькнуло любопытство, и он, кивнув, едва приметно улыбнулся дочери. Королева направилась в свой кабинетик, и на ее устах цвела вовсе не слабая улыбка, она больше напоминала жизнерадостный оскал. Лания ликовала! Выдержала, высказалась, настояла! Впервые в разговоре с отцом!!!

Да, у него не было иного выхода, кроме как покориться, и всё же Ее Величество была счастлива. Это была ее первая громкая победа, одержанная там, где враждовать она опасалась. И она имела полное право насладиться ее плодами. Что до донесений… Они с Радкисом уже их обсудили, и, показывая их отцу, королева просто хотела послушать, что он скажет, чтобы понять,