Белла, по возвращении в Суррей я бы хотел заехать в Хёртвуд-хаус поговорить с экономкой и дворецким.

– Да, обязательно! Надо проработать все теории.

– Думаю, нам пора забыть про письма, – добавил я. – Они помогут, только если убийца хочет упасть нам в руки и с их помощью как-то намекает, как его ловить.

– Согласна. – Глаза Беллы снова восхищенно заблестели. – Надо вернуться к истокам нашего расследования. Мы еще ни слова не выдавили из Тилли, стоит поговорить с ней, пусть и на ее условиях.

– Мудрый план, – объявил Лавбрук, и Белла, пусть и сидя, изобразила реверанс, получилось грациозно, как и подобало дочери герцога.

Нас вдохновил этот взрыв решительности, мы выпили еще чайник чая, доели еду, а затем вернулись к машине. Я видел, что Лавбрук с ужасом предвкушает путь назад, и пожалел его.

– Знаешь что, Лавбрук? – сказал я, открывая дверь для Беллы, а затем снял замок с багажника. – Я понимаю, как ты устал…

Его глаза загорелись надеждой.

– Я буду останавливаться каждый час, чтобы ты размял ноги.

Белла подошла, чтобы шлепнуть меня по голове.

– Шучу! – убедил ее я. – Шучу! Можешь сесть за руль, инспектор. – Я передал ему ключи, отчего мой жизнелюбивый друг весь засветился, и таким счастливым я его еще не видел.

Глава 20

Странно было возвращаться в Хёртвуд. И не только потому что поездка в багажнике прошла настолько отвратительно, насколько Лавбрук и обещал, а ветер почти оторвал мне голову. Скорее потому что там все было таким… нормальным.

Первое возвращение казалось (для меня лично, по крайней мере) событием исторического масштаба, а теперь ощущение новизны исчезло, и я будто и не уезжал вовсе, будто все предыдущие десять лет так и жил в Хёртвуде. Это даже как-то пугало.

Инспектор высадил нас у своей машины, мы вылезли из автомобиля и пошли в сторону самого большого дома в деревне – Белла грациозно в своем атласном платьице, а я еле-еле и спотыкаясь. Шагая, я задавался вопросом, а сколько теперь зданий Хёртвуда принадлежат Тилли. Стоило спросить, пожалуй, кому отойдет все имущество, если – боже упаси – убийце удастся осуществить задуманное. Но пусть этот вопрос задает Белла, потому что я бы точно не смог сформулировать его так, чтобы никто не разрыдался.

Сержант Росситер стоял в своей деревянной будке около почты. Когда-то одно из зданий в центре деревни служило полицейским участком, но Хитоны выгодно выкупили здание у предыдущего его хозяина, и Росситера заперли в коробочке размером с телефонную будку. Он и так не был жизнерадостным человеком, но, кивая шлемом Белле, пока мы подходили к поместью Хитонов в тот день, будто особенно приуныл.

Поместьем его в деревне никто не называл. Оно было больше известно как «страшилище» или иногда «бельмо», хотя я всегда считал его даже элегантным в сравнении с бородавкой на лице деревни, которую называла домом Люсинда. Да, псевдопоместье было слишком большим, но архитектура была симпатичной, крыша украшена красной черепицей, у крыльца из песчаника по стенам вился плющ, а окон было примерно как у Палм-хауса[307] ботанического сада в Кью.

И в этом доме росли Тилли и Джеймс, воспитанные Томом и матерью… Я не помнил ее имя. Она была стеснительной, зажатой женщиной, которая редко открывала рот, и уж тем более в присутствии мужа.

– Давай ты будешь говорить, – сказал я своей напарнице, хватая кнокер. Мы ждали, пока нас впустят.

– Может, я и начну говорить, но ты все равно в итоге влезешь. – Мне показалось, что она злится, но Белла расплылась в улыбке. – Но эта стратегия работает, так ведь?

Я не успел согласиться, потому что Тилли открыла дверь, и мне пришлось ради нее изобразить грусть на лице.

– Заходите, – сказала она сухо. – Ко мне, кроме вас, сегодня никто не приходил. Видимо, уже принимают за прокаженную. Будто я приговорена к смерти. Дамоклов меч занесен и…

– Рады тебя видеть, Тилли. – Белла весело ее перебила, пока та не продолжила жаловаться.

Тилли Хитон нашла себя. Наконец у нее была объективная причина впасть в меланхолию и плакаться по своей участи. Кому-то нравится кататься на велосипеде, кто-то влюблен в поезда, а наша плакса с детства определилась. Все в деревне должны были знать, как она страдает, и что-то в ее тоне и манере выдавало, насколько Тилли восхищается происходящим – в рамках возможного в ее ситуации.

– Проходите, – предложила она, и мы зашагали за ней по шахматной плитке просторного коридора.

Дом номер двадцать восемь по Давкоут-лэйн был построен на грязные деньги братьев Хитонов и обставлен броско, под стать моей машине. Широкая лестница разреза́ла вестибюль надвое, а салон, в который нас завела Тилли, был заставлен огромными мягкими диванами, на окнах висели тяжелые и длинные, до самого пола, синие бархатные шторы. По углам стояли высокие вазы, и выглядели они так, словно были украдены из какого-нибудь китайского храма. И, думается мне, отец Тилли вполне на такое способен.

Тилли забралась на диван и прижала коленки к груди. Комната никак не выдавала, чем Тилли занималась до нашего прихода, лишь один смятый в шарик платок лежал рядом, больше ни книги, ни газеты. Бедная-бедная сиротка потеряла брата и сидела совсем одна, жалела себя. К счастью, мы спасли ее от этой участи, теперь Тилли может жалеть себя на публике.

– Знаете, я уже просто сижу и жду, пока убийца придет за мной, – начала она.

Простите мне мою подлость. Я знаю, что должен быть более понимающим, мне было очень грустно из-за смерти Джеймса, что бы между нами ни случилось. Но Тилли так жадно тянула из нас жалость, что у меня ее совсем не осталось.

– У твоего дома каждый день дежурил констебль. Ты видела его в пабе?

– А-а, так это был полицейский? – удивилась она. – Я-то думала, что за загадочный незнакомец за мной наблюдает.

– Он же был в форме… – начал я, но Белла не позволила мне продолжить эту бессмысленную нить разговора.

– Мы пришли поговорить, потому что, кажется, ты можешь помочь нам опознать убийцу.

Тилли запыхтела и завалилась на бок в подушки.

– Я уже разговаривала с этим инспектором. Он не посчитал меня полезной. Но тут как обычно.

Почти уверен, что Алан Милн придумал Ослика Иа-Иа, познакомившись с Тилли.

– Да, но мы знаем тебя лучше, чем он. Мы знаем деревню и ее жителей. И нам кажется, что кто-то затаил на всех Хитонов обиду.

Тилли не ответила, но лицо ее выражало чистое: «Бог мой! А ты гений!»

Этого хватило, чтобы сбить спесь уверенности с моей напарницы, поэтому, когда она