Я нервно почесала змейку возле уха.

– Я думаю, что меня и Светку в перспективе ожидает участь Сорамару, а еще, скорее всего, Ли Вэя и лаборанта в красном носке. Мы станем вечность работать на Миллхауса без права уволиться и получить прибавку к зарплате…

– И профсоюза тут нет, – заключил Морис. – Да, безрадостная получается картина.

– А я тебе о чем? Тут не только мертвой воды – кислоты напьешься.

Мы замолчали, и, кажется, в тишине было слышно, как у всех скрипят шестеренки в мозгах. У меня так точно, потому что тот пазл, что уже сложился, не просто безрадостный, он просто ужасающий. Ректоры, как сказал Амилота, много десятков лет, а то и столетий, собирают неведомым мне образом отмеченные души, засовывают их на свои факультеты – кто вперед, тот молодец – и потом как-то убеждают или заставляют остаться тут навсегда в качестве бесплатной рабсилы. Ну а смысл? Только в экономии на зарплате? Ни в жизнь не поверю. Дело в принципе? Больше похоже на правду, но очень обидно чувствовать себя пешкой, жертвующей собой ради утешения чьего-то ЧСВ. Я Рита Кудряшова, а не «одна из»!

– Спасем Сорамару и заставим все рассказать, – прошипела я.

– А у меня как раз идея, – поднял палец вверх Морис. – Помните, как мы раскапывали источник, и Сорамару сказал, что ему нравилась Кирра и он даже ухаживал за ее могилкой?

– Ну да, – за всех ответила я.

– У нас все равно нет вариантов, так давайте сходим туда? Это даже как-то… символично.

Убиться на кладбище – символизм сотого уровня.

– Хорошо, давайте проверим.

Кладбище встретило нас, как обычно, туманом, легким скрипом ограды, далеким завыванием местного призрака и запахом земли. Долго кружить не пришлось, Лайз взял след сразу же, и вот уже нашим взглядам открылся исполненный драматизма кадр: хрупкая фигурка уборщика на фоне могил. Распущенные черные волосы слегка шевелились от ветерка, взгляд устремлен к небу.

Я кашлянула в кулак и как рявкну:

– Стакан на бочку, или будет нож в почку!!!

Сорамару дернулся и едва не расплескал с таким трудом добытую водичку. Она, кстати, и правда была в стакане, видно, из столовки.

– Уходите! – патетично воскликнул Сорамару. – Вы мне уже не помешаете.

Мия провела пальцем круг в воздухе, и я поняла, на что она намекает. Действуем по классике: я заговариваю зубы, она заходит с тылу и пеленает несостоявшегося суицидника. Парни страхуют на непредвиденный случай.

– А ты анализ делал? – спросила я издевательски, краем глаза замечая движение за надгробием. – Уверен, что эта мертвая водичка тебя убьет, а не вызовет трехдневный понос? Мы, знаешь ли, тоже не идиоты, поняли, что ты нас используешь и не можешь сам приблизиться к источнику.

– Это точно мертвая вода, – заявил Сорамару, но я-то видела, что он на мгновение засомневался. – И она меня наконец-то убьет.

С одной стороны, я понимала его решение уйти, ведь если бы меня тут на тысячу лет заперли, крышечка давно бы отъехала. А с другой – Амилота этого не хотел, да и меня потом совесть заест, если кто-то глотнет яда, который я же и принесла, у меня на глазах.

– Приглядись, нет ли там чего-то, похожего на чернила, – вдруг подал голос Морис. – У меня их в последнее время переизбыток.

– Оставьте меня в покое! – не выдержал уборщик. – Ну что вы привязалась, а?

– Не дури, – Лайз шагнул к нему с другой стороны. – А что будет с Ли Вэем? А с Айзеком? С другими? О них ты подумал?

– Воды хватит на всех.

– Но я не вижу их рядом с тобой. Пойми, ничего не исправить, просто сложив лапки.

– А зачем мне исправлять? Я растворяюсь, память рассыпалась в прах, я уже не помню, что ел на завтрак! Долго ли я протяну? Лучше уйти добровольно, чем остаться безумцем, призраком, пугающим студентов.

– До этого тебе еще далеко, – хмыкнула я.

– Я все решил, – и он стремительно отхлебнул из стакана.

Мия не успела совсем немного, я видела ее перекошенное лицо. Тело рванулось вперед раньше, чем я сообразила, что делаю. Обвив Сорамару хвостом, подвесила вниз головой и принялась сдавливать, надеясь, что он подавится и выкашляет эту мерзость обратно. Не прощу себя, если он все-таки…

Но повезло, темная жидкость вышла наружу, испачкала ему воротник, внутрь попала явно не вся.

– К Зусману! Быстрее! – крикнул мне Лайз, подбирая упавший стакан и спрятанную за надгробием бутылку.

Обратно мы неслись так, что, казалось, за нами черти гонятся. Зусман даже не вздрогнул, когда Мия вышибла дверь с ноги, а я, шипя от боли, протискивала хвост с добычей через проем.

– Опять?..

Ему никто не ответил. Ирма тут же организовала набор для промывания и чистые тазики. Сорамару был бледен, но если бы взглядом можно было убивать, то висеть мне шкуркой в кабинете ректора.

– Чего опять? Мы этот источник впервые откопали, – удивилась Мия.

– Удушение, отравление, всякое другое, – перечислил доктор, пытаясь открыть рот буйному пациенту. – Про источник вот как-то позабыли.

– Может, с него клятву взять, чтобы не пытался причинить себе вред? – спросила паучиха.

– Да на нем этих клятв, как на собаке репьев. Твою бы изворотливость, да на благое дело! – Зусман зашипел, потому что Сорамару укусил его за палец.

– И что теперь делать?

– Промоем, пропишем антидепрессанты и пару поучительных бесед у ректора, – озвучила план лечения Ирма. – Если сразу не умер, шансы еще помучиться есть.

– Я его вниз головой несла и частично выдавила…

– Кудряшова! Ирма, проверь потом ребра, сдается мне, тут к отравлению еще и пневмоторакс подключится.

Ослица кивнула и покатила переносной рентген из дальнего угла.

– А теперь вышли отсюда и не мешайте! Отчет ректору я сам составлю! Обязательно упомяну столь выдающихся студентов. Стоп, а сейчас проход к источнику открыт?

– Сразу закопали, – отчиталась Мия.

– Ну хоть догадались. – Доктор потерял к нам интерес, занявшись пациентом. Фигурировать в отчете ректора не хотелось, но что поделать, мы такой кипиш подняли, удивительно, что Миллхаус к нам сам не явился.

Тьфу, накаркала!

При выходе из медкорпуса нас встречали. Очень злая золотая ящерица, Копецки и Страх.

– Ты! – прошипел ректор. –