– Между прочим, я тоже не ужинал и даже толком пообедать не успел. А вот это все, – кивнул Добрецов на контейнеры, – разогреть надо. Кроме сметаны, само собой. Жена-то мне с пылу-жару дала, но я пока до вас добирался, остыть успело. Чай зима и автобуса минут пятнадцать ждал.

– Автобуса? – удивился Вадим.

– Ну да, я к вам на автобусе ехал и еще пешком шел. А вы что думали, я к вам в полном обмундировании на машине с мигалкой подкачу? Или даже на своей личной, которую куча народа знает? Вы ведь, Вадим Борисович, человек у нас новый, однако ж засекли, когда я с Верой Ивановной к своей сестре Гале приезжал.

– Ну я вас обнаружил случайно, алиби Галины Павловны проверял, а тут вы целой компанией нарисовались. Но я вашу машину не знал.

– А другие знают. И могут заинтересоваться, на кой ляд я сюда притащился. А Вера Ивановна, насколько понимаю, по-прежнему на нелегальном положении. Или уже рассекретились? – Добрецов с интересом уставился на Веру, и та мотнула головой:

– По-прежнему в засаде.

– Ну вот! Поэтому я в гражданской одежде и на автобусе. – Он оглядел кухню, посмотрел на Вадима, который, прихватив тарелки, направился в гостиную, и предложил: – Может, здесь, на кухне устроимся? Чай не гостей собрали.

– А мы именно на кухне с Вадимом Борисовичем обычно и сидим, – сообщила Вера.

– Кухня – это завсегда самое вкусное место, – сказал Добрецов и добавил: – Но чур уговор, за едой никаких разговоров о делах. А то и мозги нормально не настроим, и вкуса не почувствуем – получится тяжесть в желудке и пустота в голове.

Вера и Вадим возражать не стали. Сегодняшний напряженный день давал право на спокойный ужин. Впрочем, вчерашний день, когда шла подготовка к операции по перехвату наркотиков, тоже выдался напряженным, но тут главными были другие люди. Да и дальше этим делом будут заниматься другие люди. Причем в Москве.

Сергей Сергеевич Терновский оказался птицей воистину орлиной высоты и ястребиной быстроты. Никто толком не успел даже выдохнуть, как с самого «верха» поступило указание: «дело» передать в Москву, а на месте чтоб все было тише самого тихого – ни звука, ни даже шепотка на сторону.

Без звука и даже шепотка люди Терновского взяли всю четверку и передали с рук на руки вместе со всеми материалами, весьма убедительными, добытыми спецами Сергея Сергеевича. Это была очень слаженная и по-своему красивая работа. Сама четверка, которая два с лишним года тоже действовала очень слаженно (никакой красоты здесь, конечно, не просматривалось), на допросах вела себя очень по-разному.

Дарья Белякова, пойманная, можно сказать, на горячем, чуть не затопила допросную слезами.

Андрей Филатов с ходу начал скандалить, обвинять в беспределе, но мгновенно сдулся, когда ему показали записи, как он закладывает пакеты во флягу.

Никита Косых сначала изобразил полные непонятки, дескать, он простой санитар, его дело – принять фляги и отправить по назначению, а уж что там внутри – его не касается. И если что-то нашли в двенадцатой фляге, так он количество считает, а номера сверять ему без надобности. Но и Никита долго не упирался: видеозапись с пакетом, вылетевшим из фляги и лично им засунутым назад, была достаточно убедительной.

Но самым интересным оказался допрос Валентины Тимофеевны Савушкиной. Вот уж воистину внешность бывает обманчивой. Эта с виду добродушная, мягкая женщина, готовая, казалось бы, расчувствоваться от самой малости, показала себя исключительно выдержанной и хладнокровной. С ней обошлись без всяких прелюдий: с ходу представили все доказательства, которые она изучила с неторопливым вниманием. После чего покачала головой и сказала: «Ну что ж, мне возразить нечего. Хотя кое-что объяснить могу. – Она помолчала и продолжила: – Я всю жизнь проработала в санатории, много лет главным врачом, в самые тяжелые годы. Крутилась как могла, но копейки в санатории не украла, даже тогда, когда вообще нищенскую зарплату получала. Да, с новыми хозяевами платить стали хорошо, грех жаловаться. Но мне за шестьдесят, я разве не понимаю, что не сегодня, так завтра Голубович заменит меня на более молодого? А пенсия у меня… ну, сами понимаете. Хотела позаботиться о будущем». Валентина Тимофеевна не жаловалась – она говорила так, словно объясняла пациентам, зачем им нужны эти процедуры, а не те.

Савушкина отлично наладила работу лечебного подразделения санатория и грамотно организовала наркоторговлю. Только один человек находился с ней в прямом контакте – Никита Косых. Его она специально устроила санитаром, когда тот не смог работать на СТО. Ни Андрей Филатов, ни Дарья Белякова о роли Валентины Тимофеевны понятия не имели. Только с Никитой поддерживал связь Филатов, который ничего не знал про Белякову, а Белякова не знала ни про кого, за исключением того, что товар приходит из санатория. Ни Белякова, ни Филатов никогда не видели тех, кто поставлял и забирал товар. Они получали инструкции, где забрать (у Филатова это всегда было место недалеко от станции в лесу) и куда положить (Беляковой пару раз приходилось выбрасывать пакеты в мусорные баки в двух кварталах от медцентра). Косых на сей счет тоже оставался в неведении.

Обо всем и обо всех знала только Валентина Тимофеевна, но она следователям заявила прямо: «Хотите, выясняйте сами, а я дорожу своей жизнью». На слова, что СТО зятя куплено на деньги от наркотиков и здесь могут возникнуть самые неприятные последствия, Савушкина отреагировала без малейшего волнения: «Попробуйте докажите. Я и на суде скажу, что однажды нашла в лесу недалеко от санатория портфель с пачками денег. Никаких данных о хозяине в портфеле не было, а я что, дура, в лесу оставить или в полицию нести? Я про портфель и семье своей говорила, только просила помалкивать».

В общем-то Валентина Тимофеевна была права. Найти доказательства, что никакого портфеля (кстати, давно выброшенного) не существовало, представлялось нереальным. Да и машину, купленную летом Косых, тоже пришить к делу будет вряд ли возможно – родители Никиты наверняка подтвердят, что дали сыну деньги из собственных сбережений, полученных от личного хозяйства.

Обо всех сегодняшних событиях Грознова и Добрецов в целом знали, потому и обсуждать их в данный момент не имело смысла. Тем паче что убийство Агаты Чернецкой и нападение на Виталия Скачкова, которыми занимался следователь Павлинов, Терновскому и Ланкуру, а также Савушкиной действительно были крайне невыгодны.

К обсуждению этой темы приступили после ужина, когда Вадим стал варить кофе, в том числе на Добрецова, который вечером предпочитал чай, однако, соблазненный кофейными похвалами, источаемыми Грозновой,