прощание – и вот он ушел. Эша надевает его крикетный пуловер (белое мешковатое одеяние доходит ей до колен) и направляется на запретный балкон. Если она вытянет шею, то увидит входную дверь. Вон там он, выходит на улицу, останавливается на обочине тротуара. Его машина запаздывает, вся дорога забита, с самого рассвета с улицы доносились шум двигателей, сигналы автомобильных гудков и пронзительных клаксонов фатфатов. Наслаждаясь тем, что сама невидима, Эша смотрит на Тэкера. «Я вижу тебя. И как только они могут заниматься спортом в такой одежде?» – задается она вопросом, потому что кожа под крикетным пуловером тут же нагрелась и вспотела. Уже тридцать градусов, если верить данным видеоэкрана внизу на фасаде только что отстроенного дома напротив. Ожидается тридцать восемь. Вероятность осадков: ноль. Над строкой новостей на экране появляется название «Город и деревня» – трансляция для приверженцев сериала, которые жить без него не могут.

– Здравствуй, Эша, – говорит Вед Пракаш, обернувшись к ней.

Толстый крикетный пуловер больше недостаточно теплый, чтобы спасти от леденящего холода.

А вот и Бегум Вора складывает руки в намасте.

– Я знаю, где ты, я знаю, что ты сотворила, – произносит он. Риту Парваз садится на диван, наливает чай и говорит:

– Хочу, чтобы ты поняла: все работало в обе стороны. То ПО, что они встроили в твой наладонник, – это было недостаточно умно.

Беззвучно движутся губы, от суеверного страха ослабели колени. Эша трясет в воздухе рукой с перчаткой наладонника, но никак не может найти нужные мудры, не может правильно выполнить движения. Звонить звонить звонить звонить.

Теперь на экране Говинд в конюшне, он поглаживает шею чистокровного скакуна по имени Звезда Агры.

– Я шпионил за ними точно так же, как они шпионили за мной.

Теперь доктор Чаттерджи в своем кабинете:

– Так что в конечном счете мы с тобой предали друг друга.

Вызов должен пройти авторизацию в отделе безопасности департамента.

Пациент доктора Чаттерджи, стоящий спиной к камере мужчина в черном, поворачивается. Улыбается. Это Эй Джей Рао:

– В конце концов, какой же дипломат не является шпионом?

Эша видит белую вспышку над крышами. Ну конечно. Конечно. Все это время он отвлекал ее, как и подобает настоящей мыльной опере. Эша бросается к перилам, чтобы крикнуть, предупредить об опасности, но самолет, убрав назад крылья и выключив двигатели, скользит уже под высоковольтной линией электропередачи: управляемый сарисином дрон наблюдения за дорожным движением.

– Тэкер! Тэкер!

Один голос среди тысяч. Не ее он услышал, не к ней оборачивается. Человек слышит зов смерти. Один среди улицы, он видит, как с неба пикирует дрон. На скорости триста километров в час он разносит инспектора Тэкера из департамента регистрации и лицензирования искусственных интеллектов на куски.

Отклонившийся от курса дрон врезается в автобус, машину, грузовик, фатфат. По улице Сисгандж разлетаются обломки пластиковых крыльев и остатки маленького разума, вздымаются языки пламени горящего топлива. Верхняя половина туловища Тэкера, кувыркаясь, летит по воздуху и ударяется о горячий ларек с самосой.

Ревность и гнев джиннов.

На балконе застыла Эша. «Город и деревня» замер. Улица тоже замерла, словно на краю обрыва. Потом началась истерия. Пешеходы побежали; велорикши соскочили со своих мест и попытались вывезти велосипеды из давки; водители и пассажиры повыскакивали из машин, такси и фатфатов и бросились наутек; среди всеобщей паники пытались пробраться скутеры; окруженные бегущими людьми, остановились автобусы и грузовики.

Словно прилипнув к перилам балкона, все так же недвижима, застыла Эша. Мыльная опера. Все это сериал. Такое не может случиться. Только не на улице Сисгандж, только не в Дели, только не утром во вторник. Это порожденная компьютером иллюзия. Всегда была лишь иллюзия.

Вызов наладонника. В оцепенелом непонимании Эша уставилась на свою руку. Департамент. Что-то надо сделать. Да. Она поднимает руку с мудрой – жест танцора, – чтобы ответить на звонок. И в тот же самый миг, словно по заказу, на небесах являются боги. Огромные, словно грозовые облака, они высятся над многоквартирными домами улицы Сисгандж. Вон Ганеша, со сломанным бивнем и ручкой, верхом на крысе-вахане[176], в его лице нет ни капли доброты; выше всех Шива, танцующий во вращающемся колесе пламени, он уже занес ногу за мгновение до разрушения мира; Хануман с булавой и горой между блоками башни; украшенная ожерельем из черепов Кали высунула красный язык, с которого капает яд, подняла сабли и стоит над улицей Сисгандж, опираясь ногами на крыши домов.

По улице бегут обезумевшие люди. «Они не видят, – понимает Эша. – Вижу лишь я, только я одна». Отмщение копов Кришны. Кали высоко заносит свои сабли. Между их наконечниками вспыхивает дуга молний. Богиня втыкает оружие в застывший экран «Города и деревни». Ослепленная на мгновение, Эша вскрикивает, когда охотники-убийцы копов Кришны отслеживают и экскоммуницируют беглого сарисина Эй Джея Рао. Затем все пропадает. Никаких богов. Небо становится просто небом. Щит видеоэкрана пуст и мертв.

Над ней разносится раскат рева, точно исторгнутого из глотки бога. Эша быстро наклоняет голову – теперь все люди на улице глазеют на нее. Все взоры обращены к ней – все внимание, которого она только могла пожелать. Истребитель цвета хамелеонового флага военно-воздушных сил Авадха скользит над крышами и зависает над улицей, включен поворотный двигатель, выпускается шасси.

Кабина, похожая на голову насекомого, поворачивается в направлении Эши, внутри сидит безликий пилот в шлеме. Рядом – женщина в костюме, жестами призывающая Эшу ответить на звонок. Напарница Тэкера. Теперь она вспомнила. Ревность, гнев и джинны.

– Госпожа Ратхор, говорит инспектор Каур. – Ее голос едва различим из-за шума. – Спускайтесь. Теперь вы в безопасности. Искусственный интеллект экскоммуницирован.

Экскоммуницирован.

– Тэкер…

– Просто спускайтесь вниз, госпожа Ратхор. Теперь вы в безопасности, угрозы больше нет.

Самолет снижается. Поворачиваясь, Эша неожиданно ощущает на лице теплое прикосновение. Что это, воздушный поток от реактивного двигателя или, может, просто джинн, неутомимо спешащий вперед, неторопливый и такой же безмолвный, как свет?

* * *

Копы Кришны отправили нас насколько возможно подальше от ярости и причуд джиннов, а именно в город Лех у самых Гималаев. Я говорю нас, потому что тогда я уже существовала: узелок из четырех клеток в чреве моей матери.

Мама купила ресторанное дело. Ее предприятие пользовалось спросом для шаади. Мы могли убежать от сарисинов и хаоса, последовавшего за подписанием Авадхом Акта Гамильтона, но одержимость индийцев поисками супруги джинна останется навечно. Я помню, что для привилегированных клиентов – тех, кто не скупился на чаевые, относился к матери не просто как к заурядной подрядчице или же помнил ее