добавляя несколько капель настойки. Я приподняла его тяжелую голову.

— Пейте! — приказала я, поднося ложку к его губам. Он послушно, с трудом, сделал глоток. Потом еще один.

Я заставила его выпить почти весь раствор.

Теперь оставалось только ждать.

Снова.

Я села рядом, вцепившись в его руку.

Пульс был частым, нитевидным, но он был.

— Холодно… — вдруг прошептал он, и его зубы снова застучали.

Я снова погнала инквизиторов, которые притащили мне второе одеяло.

Озноб был жестоким, но это было хорошо. Это означало, что его организм все еще борется.

Прошло, наверное, минут двадцать, прежде чем дыхание его стало выравниваться. Свист в груди стал тише, синюшность начала отступать.

Он все еще горел, но судороги прекратились.

Архилекарь приоткрыл глаза.

Взгляд его был мутным, блуждающим, но, кажется, более осмысленным.

— Поговори… со мной… — прохрипел он, и его пальцы слабо сжали мою перчатку. — — Не дай… отключиться…

Я вздрогнула.

— О чем? — растерянно спросила я.

— О чем… угодно…

Что я могла ему рассказать?

О своих страхах? О пропавших Тоде и Ханне?

Нет.

Ему нужно было что-то другое.

Что-то, что отвлечет его от боли и лихорадки.

И я, сама не зная почему, решилась.

— Господин Архилекарь, — тихо начала я, — а вы… вы верите, что где-то там, далеко-далеко, есть другие миры? Совсем не похожие на наш?

Он слабо усмехнулся, не открывая глаз.

— Звучит… как сказка…

— Ну и пусть будет сказка, — я улыбнулась, хотя на глаза снова навернулись слезы. — Так даже легче. Тогда… просто представьте. Представьте мир, где нет магии. Совсем. Но люди там научились повелевать молниями, заперев их в провода. Они летают по небу в огромных железных птицах. Они могут говорить друг с другом, находясь на разных концах света, и даже видеть друг друга в маленьких плоских устройствах, помещающихся на ладони.

Он слушал, и его дыхание, как мне показалось, стало ровнее.

— В этом мире, — продолжала я, и мой голос дрожал от нахлынувших воспоминаний, — лекари научились побеждать болезни, которые здесь считаются неизлечимыми. Они могут заглянуть внутрь живого человека, не разрезая его, с помощью особых лучей. Они могут пересаживать сердца от одного человека другому. Они создали лекарства, которые, как и мое, убивают невидимых «тварей», но делают это чисто, без такой… ужасной реакции, как у вас сейчас.

— Фантастика… — фыркнул он. — Но… красиво. Если бы… такой мир… действительно существовал… я бы хотел… узнать о нем больше.

Он сжал мою руку чуть сильнее.

— Расскажи… еще…

Я смотрела на него, на этого человека, который балансировал на грани жизни и смерти, и чувствовала, как между нами протянулась какая-то невидимая, тонкая, но невероятно прочная нить.

Он лежал, охваченный лихорадкой, и слушал мои «сказки» с жадностью ребенка.

Он верил. Или хотел верить.

И в этот момент я поняла, что он, кажется, догадывается. Догадывается, почему я рассказываю ему именно это. И почему я вообще знаю такие вещи. Он, со своим острым, пытливым умом, единственный в этом мире мог бы меня понять.

И от этого осознания, от этой нашей общей, страшной тайны, его рука в моей показалась мне не просто прикосновением, а чем-то… большим.

Это было прикосновение человека, который доверил мне свою жизнь.

Полностью. Без остатка.

И я продолжила говорить.

Я рассказывала ему все, что помнила о своем мире, о чудесах медицины, об антибиотиках, о протезировании, клеточной терапии и так далее. Я говорила, пока его дыхание не стало совсем ровным, пока озноб не отступил окончательно, и он не погрузился в глубокий, целительный сон.

Я говорила, пока мой собственный голос не охрип, а резкий запах спирта от маски не начал вызывать тошноту.

Мой «защитный костюм» пропитался потом, кожаные перчатки стали липкими, а голова раскалывалась от усталости.

Я осторожно высвободила свою руку, еще раз проверила его пульс — слабый, но ритмичный. Температура, кажется, начала спадать.

Кризис миновал.

Мой «грязный» пенициллин, несмотря на жуткую побочную реакцию, кажется, начал работать.

Я вышла из палаты, чувствуя себя так, будто меня пропустили через мясорубку.

— Мне нужна палата, — бросила я ошарашенному инквизитору у двери. — Отдельная. И чтобы меня никто не будил.

Он кивнул, и меня отвели в такую же каменную, но чистую комнату. Едва моя голова коснулась подушки, я отключилась.

Проснулась я от яркого солнечного света, бившего в окно. Утро. Я спала почти до утра! Первой мыслью было — Морган!

Я подскочила с кровати, наспех привела себя в порядок и кинулась к его палате.

Он был в сознании. И он сидел на кровати, прислонившись к стене. Бледный, измученный, но это был уже тот Морган, которого я знала.

Лихорадочный блеск в глазах исчез, уступив место привычной, холодной ясности. И, о чудо, багровые пятна на его шее и руках… они побледнели!

Не исчезли, нет, но стали заметно светлее!

— Сработало, — выдохнула я, и на меня нахлынула такая волна облегчения, что ноги снова подкосились. — Оно сработало!

— Похоже на то, — тихо ответил он. Его голос был слаб, но это был уже его голос. — Не знаю что мне помогло больше. Твои сказки или сон, но я тут подумал. Насчет твоего массового производства. Пивоварни — это слишком рискованно. Грязно. Ненадежно. Но что, если мы используем не их чаны, а их… хмель?

Я непонимающе моргнула.

— Что?

— Хмель, — повторил он, — Он же обладает сильными консервирующими, обеззараживающими свойствами. Из-за него пиво не скисает. А что, если мы добавим экстракт хмеля в твою питательную среду? Это убьет большинство посторонних «тварей», о которых ты говорила, но не повредит твоему «союзнику», если он действительно так силен, как ты описываешь. Мы получим более чистую культуру. А для самой ферментации мы можем использовать не открытые чаны, а сотни маленьких, запечатанных воском глиняных кувшинов. Их проще стерилизовать и контролировать.

Я слушала его, и у меня отвисала челюсть.

Это было… гениально.

Просто и гениально.

Использовать природный антисептик для создания селективной среды!

Да он… он только что на ходу изобрел основы промышленной микробиологии!

— Это… это сработает! — восхищенно выдохнула я. — Господин Архилекарь, да вы… — Я просто умею слушать, — оборвал он меня. — А теперь иди. У нас нет времени. Надо как можно быстрее сделать это лекарство.

Я кивнула, чувствуя невероятный прилив сил.

Мы спасем их! Мы точно их