Завершала шествие рота кирасир в начищенных до зеркального блеска латах и шлемах. Свет погожего утра, отражаясь в них, рассыпался кругом сотнями солнечных зайчиков. Следом, на почтительном расстоянии валила толпа.

Прошло четверть часа, кордон гвардейцев снялся, сутолока поредела.

— Вы поедете к Казанской? — спросила Суворцева, когда они все вместе вышли на быстро опустевшую улицу. 79

— Нет, Анастасия Николаевна, — ответила матушка, — мы едем домой, всё равно у собора будет такая давка, что ничего толком увидеть не удастся.

— Ну, стало быть, до встречи завтра. — Суворцева расцеловалась с матушкой, приветливо кивнула девицам и села в подкативший к дому экипаж.

Карета так и ждала на соседней улице со вчерашнего вечера, кучер дремал на козлах.

— Домой, — велела ему матушка. — Маскарад состоится в четверг, нынче мы отдыхаем, завтра гуляем по городу, а в послезавтра вечером — на бал.

* * *

За месяц, прошедший со дня встречи с Лестоком, Данилу трижды посылали в столицу, но никаких писем для смоленского дворянина Алексея Бекетова в «Красном кабачке» не появлялось. Алексей не отчаивался и, как оказалось, правильно делал.

На празднества, связанные с бракосочетанием четы, что должна была подарить России наследника престола, поехали все вместе. Владимир остановился в доме Порецких, а Алексей отправился в «Красный кабачок» — в присутствии старого князя и его жены он чувствовал себя неуютно. И долгое ожидание было вознаграждено. Смоленского дворянина Алексея Бекетова ждало письмо.

Под аккомпанемент торопливых ударов сердца он нетерпеливыми пальцами распечатал записку. В ней было всего несколько слов: «В среду, четвёртого июля, в шесть пополудни. Заходите с чёрного крыльца». Ни адреса, ни подписи, но Алексей понял, что Лесток принял решение.

Во вторник с раннего утра Алексей, Филипп и Владимир были в уличной толпе. Тысячи людей теснились вдоль стен домов, на тротуарах, крышах, карнизах, ветвях деревьев. Рискуя оказаться затоптанными если не толпой, то копытами гвардейских лошадей, молодые люди пробрались в передние ряды.

И были сторицей вознаграждены за дерзосердие возможностью наблюдать великолепное шествие с самого близкого расстояния, какое лишь возможно. Алексею казалось, что он ослепнет от сияния золота и драгоценных камней, которыми, словно парик пудрой, была осыпана вся процессия, начиная с внушительной фигуры императрицы, и заканчивая последним из пажей. Глядя на одутловатое, неприятное лицо государыни, Алексей удивлялся своей детской наивности — с чего он взял, что дама эта помогла бы пресечь приключившуюся с ним несправедливость? Кто он такой? Лишь песчинка под её ногами… А кого из идущих по дороге волнуют судьбы песчинок?

Когда мимо проезжала карета, в которой сидела цесаревна Елизавета, Филипп подался вперёд, едва не угодив под копыта гвардейской лошади, и царевна, весело смотревшая по сторонам, взглянула прямо на него и, узнав, улыбнулась насмешливо.

Вечером Алексей наведывался к памятному дому на Английской набережной. Впрочем, сразу же стало ясно, что вылазка эта напрасна: по набережной курсировали толпы подгулявшего люда — мастеровых, купцов, мужиков из ближайших деревень, что съехались в столицу на заработки. Толпа гомонила, шумела, местами бузила — словом, время для романтических встреч нынче было неподходящее.

Однако Алексей упрямо проторчал возле памятного дома часов до трёх ночи и даже рискнул постучать в дверь, но разумеется, дом оказался пуст.

Странно, но вид места, где он был так счастлив, совсем не волновал его. Он думал лишь о человеке, которого жаждал разыскать… Что за глупость, что за непростительное мальчишество было драться, ничего не выяснив о своём противнике! Как его теперь найти?..

В среду к шести часам вечера Алексей явился в дом Лестока. Француз уже ждал его. Следом за ним Алексей прошёл в небольшую каморку, где из мебели были только шкаф, стул и кушетка. Видимо, здесь Лесток принимал своих пациентов.

Алексей посматривал на медика с интересом — парик тщательно завит, рубашка тонкого батиста с кружевным жабо. Репсовый голубой камзол с цветочным узором, пошитый узко в талию, отчего-то совершенно не подчеркивал грузность фигуры. Кюлоты, шелковые чулки и башмаки с серебряными пряжками — всё изящно и подобрано со вкусом. Похоже, Лесток, подобно большинству людей его нации, был щёголем. 80

— Присаживайтесь, мой друг. — Он жестом показал на кушетку, а сам опустился на стул напротив.

Мой друг? Ого! Алексей подобрался.

— Я обдумал ваше необычное предложение и склоняюсь к тому, чтобы принять его, — продолжал Лесток. — Но прежде я вынуждён поговорить с вами. Буду искренен — соратников у меня немного, и всякий верный человек в этом деле на вес золота. Большинство из окружения моей protégé лишь языком чесать горазды. Каждый боле всего радеет за покой своего гузна и норовит загрести жар чужими руками. Сама она нерешительна, непостоянна и непоследовательна, боится предпринимать энергичные действия. Её нынешний сердечный друг Алёшка Розум и вовсе ве́рхом блаженства почитал бы увезти её в Малороссию и поселить в куре́не своей мамаши. Шуваловы и Воронцовы заняты беспрерывными склоками — кому ближе быть подле Елисавет, они станут действовать, лишь когда она сама им прикажет. Вся эта шваль — гвардейская солдатня, что возле неё крутится — забиячить лишь в кабаке горазда, да ещё и денег алчет, коих нет ни у меня, ни у неё. Так что разбрасываться людьми я не могу. Но я должен знать о вас всё. 81

— Что именно вы хотите выяснить?

— Первое — кто вы? Личину господина Бекетова прибережём для приватных дел, я хочу знать ваше настоящее имя.

Алексей колебался лишь мгновение.

— Моё имя — Алексей Фёдорович Ладыженский. По насмешке судьбы меня почитают именно тем, кем я ныне желаю быть — участником комплота в интересах Елизаветы Петровны. И меня разыскивают фискалы Ушакова.

Он коротко, но ничего не утаивая, рассказал Лестоку свою историю. По мере того как он говорил, на лице того всё сильнее отражалась неподдельная печаль.

— Мой юный друг, увы… Мне придётся отклонить ваше предложение. — Француз грустно вздохнул. — Бог свидетель, как я сожалею об этом. Такой человек — смелый, решительный, жёсткий — мне очень нужен… Но увы…

— Но почему?! — От разочарования Алексей чуть не завыл.

— Вас ищет Тайная канцелярия. Я не могу рисковать так… Коли вас поймают, все мы окажемся в застенке…

Кровь жарко ударила в щёки.

— Сударь, вы хотите оскорбить меня?!

— Ну что вы… — Лесток примиряюще тронул его за руку очень интимным, дружеским жестом. — Я верю в ваши благородные намерения хранить тайну, но я медик, месье, и знаю, что силы натуры не беспредельны. Бывают пытки, коих вытерпеть невозможно…

— Я располагаю сведениями, что есть устный приказ Ушакова закрыть следствие через три месяца. Три месяца истекают через десять дней. Скоро