— Здравствуйте, Сергей Кузьмич, — сказал я. — Насколько я понял, сейчас вы исполняете обязанности руководителя больницы?

— Здравствуй, Сергей, — неприязненно сказал он мне, опустив отчество. — А что это ты прогулял аж целых два дня?

Судя по его тону, я не мог ожидать ничего хорошего.

— Мы уже и акт составили.

— Был в аспирантуре, — ответил я, сдерживаясь, чтобы не послать его по известному адресу, — и об этом я говорил Александре Ивановне. У нас договор был, что если мне придется задержаться, то она пойдет навстречу и продлит мне учебный отпуск. У нас там была международная конференция по нейрохирургии, и я выступал с докладом на пленарном заседании.

— Меня не интересует, что вы там с Александрой Ивановной обсуждали, — недовольно фыркнул он. — А у нас в больнице дисциплина теперь на первом месте. Вы прогуляли без причины и в связи с этим уволены.

— Ладно, — пожал плечами я.

Внезапно мне стало все равно. Уволен так уволен. А помочь людям я смогу и вне стен больницы.

И тут в кабинет забежала бледная Лида.

— Там тяжелого больного привезли! — сказала она и с надеждой посмотрела на меня.

А повернулся к ней и ответил:

— Я уже здесь не работаю.

И вышел из кабинета. Пусть Ачиков как хочет, так и разбирается.

Да, безусловно, тяжелобольного человека было очень жаль, но, с другой стороны, сколько я могу за Ачикова делать работу при таком отношении? Но все-таки, не сдержав чувства вины, я заглянул в приемное отделение и посмотрел на прибывшего пациента. Система тренькнула и определила, что, в принципе, его можно отправлять на область, в Йошкар-Олу, время есть и он дорогу благополучно выдержит. Вот пусть и отправляют. Там его приведут в порядок. А вот с Ачиковым я и сам больше работать не хочу.

Успокоив свою совесть таким образом, я развернулся и отправился домой.

Там никого не было, тетя Нина отправилась в Чукшу, только Пивасик и Валера что-то копошились, каждый по своим делам. При виде меня Пивасик встрепенулся и воскликнул:

— Шеф! Усе пропало!

И я с ним в этот раз был солидарен. Но ответил:

— Ничего не бойся, пока ты со мной!

— Окак! — прокомментировал Пивасик и щелкнул клювом.

Валера же проигнорировал меня, потому что в этот момент алчно пожирал вкусный витаминизированный корм для кошек, тот самый, что я привез ему из Москвы. Очевидно, новинка пришлась мелкому засранцу по душе, причем настолько, что даже хозяина он решил проигнорировать.

На кухне я заварил и налил себе мятного чаю, присел и задумался, что же теперь делать. Трудовую книжку я пока не забирал, в затаенной надежде, что Ачиков еще одумается. Но, в принципе, иллюзий, что все будет хорошо, не питал.

Так-то у меня в трудовой книжке было уже отмечено, что я обучаюсь очно в аспирантуре, это время входит в трудовой стаж. Соответственно, переживать о том, что я не в больнице и что будет перерыв в стаже, мне незачем. Оставалось лишь решить вопрос с зарплатой, которой больше не будет. Надо сходить в отдел кадров и все это дело выяснить. А значит, на сегодняшний день передо мной встала только одна проблема — максимально ускорить дело с санаторием.

Я решил не откладывать в долгий ящик, прыгнул в машину и отправился на место.

Лечебница встретила меня тихим шелестом вековых елей. Окружила белым безмолвием, тишиной и бесконечным снегом. Я проехал по дороге между исполинскими деревьями, вырулил к самому зданию и вышел из машины, проваливаясь в снег почти по колено.

Чертыхнувшись и с трудом выдирая ноги из рыхлых сугробов, вошел в здание санатория.

— Блин, надо будет попросить мужиков, чтобы хотя бы прочистили дорожки, а то здесь и ходить невозможно, — хмуро подумал я.

Внутри было прохладно, сыро, и мои шаги гулко отдавались в коридоре. Я прошел по знакомому маршруту к комнатке, где ютилась Тайра Терентьевна, когда тут дежурила.

В санатории, как мне рассказала тетя Нина, они находились по очереди: она и еще Юрий Иванович, сухонький, но довольно бодрый старичок, который подрабатывал сторожем. Но Тайра Терентьевна дежурила две ночи и на третью отдыхала, а старичок — одну, а две оставался дома. В принципе, пока это всех устраивало, но надо уже начинать думать о том, как тут все будет дальше, когда начнутся большие работы и внутри появится дорогое оборудование, строительные материалы и так далее. Потому что если какие-то злоумышленники решат вынести импортную краску или трубы, то что Тайра Терентьевна против них сделает? А ничего.

Отложив этот, несомненно, важный вопрос на попозже — когда приедут Ева и Наиль, с ними и решим, — я постучал в дверь и, услышав голос Тайры Терентьевны, открыл.

— Входи побыстрее, Сергей Николаевич, — сказала она, — а то все тепло так выпустишь.

Да, действительно, в самом санатории зуб на зуб не попадал, а у Тайры Терентьевны в каморке работал электрообогреватель, поэтому там было достаточно тепло и сухо.

Я вошел и сказал:

— Ну что тут, рассказывайте. Меня же неделю не было, я в Москву ездил. Теперь хочу понять, что тут происходит.

— А что… — начала деловито Тайра Терентьевна, при этом неторопливо натягивая овчинный тулуп, — сейчас пройдем, вы все сами и посмотрите. А затем мы попьем чайку и все проблемы обстоятельно обсудим.

Я уже по своему опыту знал, что с Тайрой Терентьевной спорить нельзя. Если она решила выстроить общение именно таким образом, значит, мы будем сначала осматривать и только потом обсуждать. Но она оказалась абсолютно права. Иначе что обсуждать не глядя?

Мы вышли из комнаты, она деловито заперла дверь — я еще удивился: если никого во всем здании нет, зачем запирать? — но комментировать не стал. Мы снова потопали по улице, сначала куда-то влево, утопая по колено в снегу, а затем повернули на довольно хорошо утоптанную тропинку.

— Я вас напрямик повела, — пояснила Тайра Терентьевна извиняющимся тоном, — просто если обходить, то далеко, мои кости не выдерживают.

«Угу, — скептически подумал я. — Обходить не выдерживают, а брести, барахтаясь по колено в снегу, выдерживают». Но ничего вслух не сказал. Мы прошли по нормально расчищенной тропинке и очутились у небольшого флигеля. Точнее, он был невысокий, одноэтажный, но зато достаточно длинный.

— А вот и наш домик, — радостно возвестила Тайра Терентьевна.

Вокруг здания суетились