— Что ж, Ярослав Иванович, приступим, — он указал на шар в центре зала. — Вам нужно встать на подиум и приложить обе руки к этому шару.

— Хорошо, — ответил я, подходя к шару.

Стекло было прохладным, гладким, приятным на ощупь. Я положил ладони на прохладную поверхность.

— Начинаем! — сказал Моисей Абрамович. — Концентрация. Представьте, как ваша энергия течёт из центра груди в ладони. Не напрягайтесь, просто позвольте ей течь свободно.

Я закрыл глаза и попытался представить. Где-то внутри, в самой глубине, действительно было тепло — то самое, что я чувствовал каждый раз, когда пытался вызвать огонь. Я мысленно потянулся к нему, позволил ему растечься по рукам, к пальцам, к ладоням…

И мир погас.

Полностью. Абсолютно. Свет вырубился так резко, будто кто-то дёрнул рубильник. Тьма — хоть глаз выколи. Где-то вдалеке закричали женщины, послышался грохот упавшего стула, чей-то испуганный возглас.

— Что произошло⁈ — заорал Моисей Абрамович. — В чём дело⁈ Куда делся этот чертов свет⁈ Кто-то может мне ответить⁈

— Не знаем! — ответил чей-то голос из темноты. — Сеть упала! Генераторы не вывозят напряжения!

— Включайте резерв! Быстро! — скомандовал декан.

Я убрал руки от шара, и в ту же секунду свет зажёгся так же резко, как и погас. Люди в белых халатах суетились, проверяли приборы, переглядывались.

— Странно, — пробормотал Моисей Абрамович, глядя на погасшие экраны. — Очень странно…. Давайте продолжим. Ярослав Иванович, положите руки на шар.

Я снова положил руки на шар. Снова закрыл глаза и потянулся к теплу внутри…

Свет погас опять.

— Да что ж такое! — рявкнул Моисей Абрамович. — А ну-ка подключите дополнительные генераторы и проверьте все контакты! Если ещё раз свет погаснет, в отпуск не один из вас не пойдет в этом году!

Я убрал руки. Свет зажёгся. Вокруг меня уже собралась небольшая толпа учёных — они смотрели на меня с таким выражением, как будто догадывались, что дело во мне.

— Ещё раз, — твёрдо сказал декан.

— А долго ещё это будет продолжаться? — спросил я.

— До тех самых пор, пока мы не проведем этот тест! — недовольно фыркнул Моисей Абрамович.

Я положил руки на шар в третий раз. Тепло. Полная концентрация.

В этот раз свет не погас. Он мигнул — один раз, второй, но восстановился. Приборы на столах загудели, экраны заполнились цифрами, графиками, диаграммами. Моисей Абрамович уставился в один из мониторов, и я увидел, как его глаза полезли на лоб.

Он снял очки. Протёр их, надел снова. Посмотрел на монитор. Снял очки снова.

— Этого не может быть… — прошептал он.

Я осторожно убрал руки от шара и подошёл к нему.

— Моисей Абрамович? — спросил я. — Тест закончен? Как мои цифры? Всё хорошо?

Он повернулся ко мне. В его глазах было такое выражение, будто он только что увидел привидение.

— Ярослав Иванович, — сказал он медленно, — я никогда такого в жизни не видел….

— Что, всё настолько плохо? — напрягся я.

— Дело в вашем запасе энергии, — он покачал головой. — Я никогда не видел ни у кого такого большого запаса. Это… это невозможно. Это превышает все известные нормы в несколько раз.

— Может, ошибка? У вас тут свет то и дело вырубался, наверное, техника сломалась. — предположил я.

— Может быть… — согласился он, но в голосе не было уверенности в собственных словах. — Надо будет проверить вас повторно позднее и на другом оборудовании.

Учёные за моей спиной перешёптывались, бросая на меня косые взгляды. Кто-то уже что-то яростно строчил в блокноте, кто-то тыкал пальцем в графики на экране.

— Ладно! — Моисей Абрамович взял себя в руки. — Давайте перейдем ко второму тесту. Пройдёмте, Ярослав Иванович.

Он провёл меня в другой конец зала, где на отдельном подиуме стоял квадратный камень. Тёмно-серый, почти чёрный, с красноватыми прожилками, пульсирующими слабым светом.

— Это камень стихий, — пояснил декан. — Вам нужно подержать руку над ним и настроиться на использование магии. Сконцентрируйтесь на камне, и тогда мы узнаем, какой стихией вы можете пользоваться.

— Но я и так все знаю! — сказал я. — Шереметевы уже много сотен лет общаются с огнём.

— Всё верно, — кивнул Моисей Абрамович. — Но иногда в родах бывают исключения, и чтобы не обучать человека чужой для него магии, мы придумали этот тест. Давайте экономить наше и ваше время.

Я протянул руку. Он был тёплым, почти горячим. Я закрыл глаза и попытался представить огонь, как он танцует в моей ладоне

Камень вспыхнул. Из него вырвался настоящий огненный шар — размером с футбольный мяч, ярко-оранжевый, с красными языками по краям. Он поднялся над камнем, покрутился и исчез.

— Огонь, — констатировал Моисей Абрамович, уже готовясь записать в планшет. — Как и ожидалось. Что ж, отлично…

— Подождите, — сказал кто-то из учёных. — Смотрите!

Камень снова засветился. На этот раз из него вырвался не огонь, а маленький смерч — всего сантиметров тридцать высотой, но плотный, вращающийся с бешеной скоростью. Он покружился над камнем и исчез.

— Воздух… — выдохнул Моисей Абрамович. — Этого, конечно, редкость, не часто видел подобное…

Но на этом тест ещё не закончился. Камень мигнул. Из него вырос крошечный каменный кубик — аккуратный, ровный, будто вырезанный лазером. Он поднялся в воздух, повисел секунду и рассыпался в пыль.

— Земля… — прошептал кто-то. — Как такое может быть…

Капля пота упала с моего лба на камень и замерла — зависла в воздухе, не касаясь поверхности. Потом поднялась выше, превратилась в маленький водяной шарик и лопнула, разлетевшись миллионом брызг.

— Вода… — голос Моисея Абрамовича сел до шёпота….

В зале повисла мёртвая тишина. Все смотрели на меня, а я смотрел на камень, который медленно угасал, возвращаясь к обычному серому цвету.

— Это невозможно, — наконец выдохнул декан. — Бред какой-то! — он обернулся к учёным. — Проверьте камень! Наверное, сломался и этот!

— Что такое? — спросил я, хотя уже догадывался.

Моисей Абрамович повернулся ко мне. Его лицо было красным, глаза горели безумным огнём.

— Судя по этому тесту, — сказал он медленно, с расстановкой, — у вас есть предрасположенность вообще к каждому виду магии. Ко всем основным четырём стихиям сразу!

— А такое вообще бывает? Это частая практика? — спросил я.

— Нет! — отрезал он. — Не бывает! Никогда! За всю историю академии я конечно видел, чтобы молодые аристократы имели расположенность максимум к двум видам магии, но чтобы ко всем — ни разу.

Он снял очки, протёр их, снова надел. Посмотрел на камень, на меня, на камень.

— Ладно, — сказал он наконец. — Я пока не буду отправлять вашу анкету. Мы свяжемся с вами позже, Ярослав, и перепройдем все тесты, а пока… вы свободны.

— Спасибо, до свидания! —