тут. Вроде бы только что шли по приличной улице, а чуть в стороночку свернули, и вот уже дома, домишки, заборы какие-то. Истошный лай собак да мат. Под ногами хрустят скорлупа и стекло. И откуда-то, то ли издалека, то ли наоборот, доносится пьяная песня.

Крепнет вонь.

А Ворон останавливается всё чаще. И снова меняется. Его фигура плывёт, пытаясь раствориться в тенях. Здесь, в городских трущобах, как-то особенно темно. И сумерки гуще, а фонари, если и есть, то не горят. Но это хорошо, в том числе и для нас.

Движения Ворона становятся более мягкими, текучими. И теперь Тьма чует след, оставленный тварью, едва заметный, но он есть.

И значит, человека окончательно оттеснили?

Тьма отстаёт ещё больше, потому что то, что стало Вороном, держится с опаской. И как знать… мимо мелькает что-то бледное и быстрое, и Ворон вздрагивает, поворачиваясь за ним. Он даже дёргается вслед, но замирает, явно сообразив, что поймать эту тварь не получится.

Стоит минуту. Или две? Долго. Невыносимо долго.

— Ах ты… — женский визг вырывает его из задумчивости. — Скотина! Тварюка! Да чтоб у тебя отсохло все!

Хлесткий звук удара.

Вой.

И снова вопль, но полный ярости.

— Я тебя…

Человек вываливается из подворотни, чтобы врезаться в Ворона и отскочить. На мгновенье взгляды их пересекаются. И человек отшатывается, перекрестившись. Если и появились у него какие недобные мысли, каковые часто появляются у людей подобного толку при виде одиноких прохожих, то исчезли они весьма быстро.

— Чтоб тебя…

Он развернулся и бросился наутёк. А из подворотни выбралась девица, перекошенная, с кровящим носом и глазом, который она прикрывала рукой. Второю придерживала себя за бок.

Ворон резко повернулся к ней. И ноздри его раздулись, втягивая запах крови. Да что там, я сам ощутил его через Тьму, пусть и стояла она далековато.

— Сволочь! — крикнула женщина. И охнула.

— П-простите, вам помочь? — Ворон шагнул к ней, протягивая платок. — Этот человек вас обидел?

— Чего?

— Мне кажется, он вас обидел. Вам стоит обратиться в полицию.

— Ты… — Ворона ощупали профессиональным взглядом. — Ты кто?

— Я… вот… приехал. Из Вологды. Работать. Сказали, что где-то тут комната сдаётся, недорого. Пошёл искать и заблудился, — его голос звучал мягко и растерянно, и в облике появились знакомые черты Егора Мстиславовича.

Тварь говорит?

Нет, в это не поверю. Тьма, уж на что развитая, и та говорит кратко. А тут прямо речь. И значит, это всё-таки Ворон? Подыгрывает твари? Или она пользуется новым функционалом?

— Комнату… — девица платок взяла и снова взглядом окинула. Оценивающим таким. — А комнату могу. Тут недалече…

Она прижала платочек к носу.

— Так-то никому бы, но вы, по всему видать, человек важный.

— Скажете тоже, — он сделал вид, что смущён.

Интересно, она его в бордель вести планирует или в ближайшую подворотню, где и приголубит по затылку свинчаткой?

— Я бы другому кому и не предложила, но ежели так. То комната хорошая, чистая. Светлая…

— Позвольте предложить вам руку, — Ворон оттопырил локоть.

Она хихикнула и глазками стрельнула, но предложение приняла.

Так, и вот что делать?

Вмешиваться? Рискнуть? Но Ворон не сделал ничего такого. Встретил девицу. Помог. Комнату ищет. Держаться в стороне? Так ведь тварь человека убить способна во мгновенье ока.

Я передал, что вижу, Михаилу Ивановичу.

— Думаешь, он её убить собирается?

Девица шла неспешно, уже явно забыв о недавней неудаче и разбитой роже. Похоже, в местных реалиях битая рожа — это не помеха флирту. Она вон и платочек к носу прикладывает манерно, но при этом и хихикает, и норовит к Ворону прижаться, то бедром, то грудью, намекая на что-то этакое.

— Ну сомневаюсь, что его просто на приключения потянуло.

Потому что даже издали, через Тень, до меня долетала ядрёная смесь ароматов — немытого тела, чеснока, кислого пива и дешёвого парфюма, которым девица пользовалась щедро, явно пытаясь заглушить прочие запахи.

Конечно, может и вправду вкус у человека специфический, чего в жизни не бывает, да только человека в Вороне осталось немного. Тварям же люди интересны с одной, весьма определённой точки зрения.

Парочка удалялась. Ворон что-то там отвечал.

И позволял себя увлечь.

— Хорошо. Тогда вы двое держитесь в стороне, — Михаил Иванович выступил вперёд. — А я, пожалуй, поближе подойду… в конце концов, всё одно собирался познакомиться. Ты, Савелий, как убивать начнёт, то знак подай.

— А успеете?

— На всё воля Божья.

Издевается, гад.

Всё-таки подворотня. И девица останавливается, споткнувшись, а рука её лезет в юбки, нащупывая оружие.

— Вы идите, пряменько, — в голосе прорезаются нервические нотки. — А я сейчас… минуточку вот. Видите? Вон там, прямо огонёк горит.

В здешних сумерках огоньки казались чем-то далёким, почти как звёзды.

— Там? — Ворон сделал вид, что верит.

— Сейчас начнут, — я сказал это Михаилу Ивановичу. — Прямо и…

— Тварь твоя пусть покажет, но не задерживается. Задеть могу.

Ага, стало быть, не всё так с нашим инквизитором просто.

— Да, вон там, далече… — голос девицы был слышен и так, без Тьмы. На него Михаил Иванович и сориентировался, во мгновенье ока растворившись в темноте.

Я же продолжал смотреть глазами тени, раздумывая, успеет ли инквизитор, или же мне придётся вмешаться? А девица всё медлила. Ворон уже и шею вытянул, прищурился, вглядываясь в даль. И спиной повернулся, чтоб, значит, сподручнее бить было.

Тогда-то она и решилась.

А ведь не впервой ей. Замах хороший, да и удар точный. Я прямо услышал, как влажно чавкнула свинчатка, проламывая череп. Вот только Ворон не упал. Покачнулся, повернулся