Я не мешал. Торопиться мне было некуда: тренировки нет, дома никто не ждёт. Даже кота нет.

Наконец Шумин отложил папочку.

— Ты, Толя, действительно считаешь, что февраль станет переломным месяцем?

— Угу. Хотя, может, слово слишком громкое. Не переломным, а таким, после которого многое уже нельзя будет вернуть в прежнее состояние.

— Почему именно февраль?

— Потому что основные решения уже подготовлены. По Германии, обычным вооружениям, «Открытому небу». По СЭВ тоже, хотя там пока всё прикрыто рабочими группами и разговорами о реформе.

Шумин снова надел очки и опять открыл мою справку.

— Ну, давай начнём с Германии.

Тут мне пришлось объяснять то, что для меня уже было почти очевидным: ГДР долго не протянет. Причём никакого объединения двух равных Германий не будет. ФРГ просто проглотит восточную соседку. Тупо на правах сильного.

— Ты пишешь, что вопрос объединения уже вышел за рамки двух стран.

— В Оттаве будут обсуждать «Открытое небо», но этим дело не ограничится. Туда съедутся министры НАТО и Варшавского договора. Они всё равно станут говорить о Германии, даже если официально этот вопрос главным не будет.

— Это понятно. А что за схема такая хитрая у тебя?

— Две Германии и четыре державы-победительницы. Этакое «два плюс четыре».

Шумин поднял глаза.

— Даже название уже придумал?

— Да первое, что в голову пришло, — соврал я. — Но состав, думаю, будет именно таким. Сами посудите: немцы не согласятся, чтобы их будущее решали без них, а четыре державы не откажутся от своих послевоенных прав.

— Так… А где здесь риск для СССР видишь?

— В скорости процесса, — уверенно отвечаю я. Потому что знаю — скоро всё закрутится со страшной силой.

— Без нас германский вопрос всё равно не решат, — хмыкнул Шумин.

— Формально — не решат. Но внутренние соглашения, выборы, экономическое сближение, валютные вопросы могут развиваться и без нашего разрешения. Тогда наши права останутся на бумаге, а реальный процесс уйдёт вперёд. И уже без нас. К тому же и Михаил Сергеевич, по-моему, палки в колёса никому ставить не настроен.

— Да, Горбачев в принципе за объединение, я знаю. Но не надо фразы «нас обойдут». Напиши, что «внутренние процессы могут опередить международное урегулирование».

— Переделаю. Черкните там карандашиком, — согласился я так как Шумину лучше знать, какие формулировки примут хорошо, а какие зарубят.

— Теперь по «Открытому небу»… У тебя к нему отношение какое-то настороженное.

— Не совсем. Там есть и выгода для нас. Мы получим право наблюдать территорию НАТО, они — нашу. Формально взаимность.

— Ну и?

— Но дальше, если согласимся на такую прозрачность, от нас того же будут требовать и на переговорах по обычным вооружениям.

— Сокращений? Так мы уже и сами о них заявили…

— И уже сокращаем, — перебил я. — Только, думаю, дальше аппетиты НАТО только вырастут.

— Вывод части наших войск всё равно неизбежен, — терпеливо заметил Шумин. — Если это поможет довести до конца договор по обычным вооружениям и увязать его с германским вопросом, Горбачёв пойдёт навстречу. Настрой у него на этот счёт вполне определённый. Только ты опять пишешь так, будто всё уже решено. Не надо.

— Понял. Тогда отмечу это как риск. Американцы свои войска в Европе сокращать будут, но полностью уходить оттуда точно не собираются. А от СССР будут добиваться более масштабного и ускоренного вывода войск.

Шумин спорить не стал, но мне явно не поверил.

А зря. Американцы вообще выиграют холодную войну изящно — с широкой улыбкой и протянутой рукой помощи. Так, что наивный советский чел ещё долгое время будет принимать победителя за бескорыстного друга.

— Теперь СЭВ… Здесь у тебя тон ещё мрачнее.

— Потому что в экономической сфере наши позиции заметно слабее.

— Слабее, чем в военной?

— Да. В военной без нас пока ключевого решения не примут. А в экономике союзники уже создают механизмы, которые позволяют всё меньше оглядываться на Москву.

— Ты рабочую группу в Праге имеешь в виду?

— В том числе. Её сознательно выводят из Москвы, а руководить будет венгерский плановик Эрне Кеменеши. Ну, если, конечно, наша разведка не врёт. На обычную техническую реформу это уже не очень похоже.

— По Кеменеши я справку тоже видел, — кивнул Шумин.

Минут десять я излагал своё видение будущего СЭВ и объяснял, что прежние экономические связи могут довольно быстро развалиться.

Могут… Ага. Сто процентов развалятся.

Впрочем, особой трагедии я в этом не видел. Чем быстрее эти страны пересядут с нашей шеи на шею Европы и США, тем лучше.

Правда, там сыр тоже не бесплатный. За каждый скормленный витамин, как говаривал Остап Бендер, наши геополитические соперники потребуют множество мелких и не очень услуг. Бывшим союзникам достанутся кредиты, доступ к рынкам и инвестиции, а Западу — нехилые рычаги влияния на их внутреннюю политику.

Потом обсудили отношения с Европейским экономическим сообществом. Тут моя память уже начинала буксовать, но Гриша не лютовал и подробного прогноза от меня не требовал.

— Ладно, давай к Чехословакии, — сказал он.

— Там, думаю, новое руководство будет добиваться вывода советских войск…

— Уже добивается. Ты просто не в курсе. Пока тебя не было, в Праге переговоры шли. От нас Ваня Абоимов ездил, знаю его лично. Пятнадцатого вроде. Распоряжусь — принесут тебе бумаги почитать.

— Значит, соглашение могут подготовить быстро. Возможно, уже в феврале, — пророчествую я.

Точной даты я, разумеется, не помнил. Да и фамилию Абоимов впервые слышал.

— А почему считаешь, что наши не станут затягивать этот процесс?

— А как? Прага просто объявит это вопросом суверенитета. Откажемся — все наши разговоры о невмешательстве и новом политическом мышлении будут выглядеть довольно смешно. Горбачёву такое точно не понравится.

— Чехословакия всё-таки член Варшавского договора.

— Ну и что? Членство можно сохранить и без наших дивизий на её территории. Союзнические обязательства никуда не денутся. Впрочем, у нас есть хороший аргумент.

— Какой?

— А куда войска выводить? Там ведь не только солдаты и офицеры, но и семьи — жёны, дети. Всех надо где-то разместить. Хотите, чтобы ушли быстро, — помогайте решать вопрос. Нет — тогда не торопите. Мы, советские люди, о своих гражданах заботимся.

— Вот это нормально, — согласился Шумин. — Мы не обязаны по их свистку из штанов выпрыгивать.

Шеф наконец закрыл папку.

—