Рекса отчаянно пытается ползти вперед, но тьма ее настигла. Кончик ее хвоста, уже почерневший и скрюченный, теряется в беспощадно наступающей пустоте. Пятно ползет дальше по хвосту, растекается у нее по груди и шее.

Она впивается в меня взглядом. Чернота затекает в ее чудесные глаза, стирая когда-то ярко сиявший янтарь. Она застывает. Роняет голову на снег.

И больше ее нет.

Нет.

Я замираю в бесконечном мгновении мучительной боли, неспособная поверить увиденному. Свет кинжала, стиснутого у меня в руке, мерцает – и гаснет.

Что-то врезается мне в спину. Цендрион вернулся. Он подхватывает меня зубами, поднимает, выгибает шею, чтобы передать меня Валену у себя на спине. Тот принимает меня, протягивая руки.

– Мне жаль, Кайла, – шепчет он.

Это проклятое имя. Будь Кайла здесь, такого никогда бы не случилось. Вместо этого на ее месте застряла я, пойманная в тиски этого кошмара, и все пошло не так, и все это больше не приятное приключение, и я хочу проснуться, пожалуйста, господи, я хочу проснуться…

Мир продолжает существовать, хотя Рексы в нем больше нет. Цендрион устремляется за Ашером. Зияющая пасть пустоты поглотила мертвое тело снежной амфитэры и уже в нескольких шагах от нас.

Прежде чем мрак надвигается, все тает. Я узнаю ощущение темномагии Цендриона, уносящей нас в безопасное место.

Пытаюсь оставаться в сознании, но мой разум слабеет. Он ищет избавления от мучений, которое способно дать состояние нематериальности. Я сдаюсь и позволяю себе бездумное, лишенное снов отступление. Здесь от чувств и страданий остаются лишь смутные воспоминания.

Передышка длится недолго. Уже скоро я снова становлюсь телесной. Ощущения холода, боли и скорби постепенно, одно за другим, прибивает обратно ко мне.

Первое, что я вижу, открыв глаза, – потрескивающий костер и блестящее снежное покрывало за ним. Где бы мы ни были, мы, очевидно, убежали от пустоты.

Я со стоном сажусь. Лагерь разбит на поляне в ледревесном лесу. Деревья с голубой корой, ощетинившиеся белыми иглами и мягко светящимися семенами, дарят нам укрытие. Сквозь ветки просвечивает сумрачное небо, присыпанное редкими тусклыми звездами.

Неподалеку от меня лежит Цендрион, ребра у него вздымаются и опадают от глубокого ровного дыхания. Из-за деревьев позади него сочится свет пламени, озаряющий широкоплечую фигуру. Вален и Фир'тал стоят в дозоре. На другой стороне поляны сгорбился на камне Ашер. Он сжимает темно-зеленый плащ Рексы.

У меня сдавливает горло. Я переворачиваюсь на живот и на четвереньках ползу к нему.

– Все произошло так быстро, – шепчет он. Голос у него хриплый и глухой. – Я ничего не смог сделать. Я… я не успел даже попрощаться.

Я касаюсь подола плаща дрожащей рукой.

– Это моя вина.

Ашер мотает головой.

– Не говори так.

– Все это моя вина. Я должна была спасти ее. Я для этого здесь оказалась. У меня была единственная цель. И я не справилась.

Глаза мне обжигает влагой. Горе когтями прорывает путь в мою грудь, рассекая ребра. Зайти так далеко, подобраться так близко, и все только для того, чтобы потерпеть крушение на финишной прямой…

Ашер берет мою ладонь, обхватывает мои пальцы своими.

– Мне жаль, что у нас нет времени на скорбь, но пустота все еще надвигается. Нам пришлось сделать остановку, потому что у Цендриона кончились силы. Нужно продолжать двигаться, чтобы оставаться на шаг впереди.

Я через плечо смотрю на дремлющего дракона. Как и любая жизнедеятельность, заклинание магии сжигает энергию, что течет в теле и в душе заклинателя. Представляю, насколько он измотан. Как долго он протянет с этим бегством? Как долго все мы протянем?

– Тебе надо отдохнуть, – говорит Ашер.

Я освобождаю руку и еще раз провожу ладонями по плащу Рексы. Ашер меня не останавливает, когда я сгребаю ткань и прижимаюсь к ней лицом. Мне больно. Я сгораю. На ее месте должна была быть я. Кажется жестокой шуткой, что мне нужно жить, когда она…

Мои самокопания прерывает сдавленный всхлип. Даже подумать это слово не могу.

Я медленно поднимаюсь. Проламывая снежный наст, одну за другой переставляю ноги и тяжело бреду прочь с поляны в темноту.

Я на автопилоте и не вполне управляю своими действиями. Часть меня не знает, что я делаю, но когда лес редеет, выводя меня на скалу над полуночной долиной, я останавливаюсь.

Некогда далекие горы высятся передо мной, заслоняя небосклон. Их громады и создали искусственную ночь. Клыкастые вершины скрывают солнечный свет, так что во тьме под ними видно полярное сияние. Я всматриваюсь в спокойные цвета. Хорошее место.

Сев на колени, я откладываю в сторону плащ и начинаю рыть снег.

Каждое движение требует усилий. Я трачу несоразмерное количество энергии, но мне плевать. Теряя себя в простых однообразных действиях, я рою и рою.

Снежное безмолвие нарушает хруст. Кто-то пришел следом за мной.

– Хочешь, я помогу? – спрашивает Вален.

– Я справлюсь, – резко, в противовес его мягкому тону, отвечаю я.

Еще несколько хрустящих шагов. Я чувствую рядом его присутствие, но отказываюсь отводить взгляд от своей работы.

– Я спросил не нужна ли тебе помощь, – говорит он, приседая рядом со мной, – а хочешь ли ты, чтобы я помог.

Впервые с того дня, как я попала в этот мир, у меня срывается слеза. За ней следует еще одна, и еще. Они льются из меня, и я не в силах их остановить. Все неправильно. Даже то, что Валену удалось сказать единственно правильные слова – неправильно, потому что они напоминают мне о том, чего у меня никогда не будет.

Всхлипнув, я киваю. Рекса была и его другом. Кто я такая, чтобы запрещать ему отдать эту последнюю дань почтения? К тому же принять необходимую помощь – это не слабость. Возможно, это самое смелое мое решение с тех пор, как мы покинули Мидгард.

Вален наклоняется и помогает мне копать. С другой стороны присоединяется Ашер, раскалывая вечную мерзлоту ножом. Мое тело постепенно наливается усталостью. Вдобавок к постоянно ноющим рукам появляется тревожное ощущение в голове: давление, граничащее с болью.

Втроем мы заканчиваем готовить импровизированную могилу.

Я укладываю плащ Рексы в маленькую ямку, разглаживаю на нем складки. Мне хочется сказать что-нибудь глубокое. Кто сможет произнести надгробное слово лучше писателя, видевшего каждую грань ее жизни, знавшего каждую мысль в ее голове?

Я открываю рот, но ничего не выходит. Нет слов, достаточных для описания Рексы и того, что я к ней чувствовала. Я не могу увековечить ее так, как она того заслуживает.

Я вспоминаю свои книги и героические приключения,