– Довелось, – кивнул Егоров. – Только там мы были в роли тех, кого заманивают. А вот здесь придётся самим этим же заниматься. Надо, чтобы француз поверил, что мы слабы, что отступаем в панике, и полез вперёд со всей своей силой. А когда втянется в это сужение – тут его и встретить.

– Так и сделаем, – Розенберг повернул коня обратно к лагерю. – Твой полк вместе с полком Кашкина вступает в сражение первым. Ваши егеря завяжут на широкой части долины перестрелку, патронов у вас не в пример больше, чем у остальных. Раззадорите хорошенько французов, пустите им кровь, а потом – ложный отход, и когда неприятель втянется вслед за вами сюда, к этому сужению, – мои полки ударят в штыки. Милорадович поведёт первую линию, я – вторую. Казаки Денисова в пешем строю с флангов насядут. Ударим так, что у Массены пятки засверкают.

Они поехали обратно, обсуждая детали. Алексей предложил поставить своих лучших стрелков на левом фланге, у реки, откуда открывался хороший обзор на всю долину, и на правом склоне, за скальными выступами. Их задача была в том, чтобы выбивать офицеров, внося сумятицу в наступающие колонны.

В центре, на дороге, в отдалении от основной цепи должны были встать под командой подполковника Хлебникова три роты: дозорная Осокина и стрелковые Бегова с Максимовым. Эти подразделения, являясь боевым охранением, первыми должны были принять на себя удар, а потом начать отход, ведя огонь и увлекая французов за собой.

– Свой конный эскадрон, ваше высокопревосходительство, хотел бы оставить в резерве на случай, если французы попытаются прорваться с фланга, – сказал Алексей. – Кони в нём отдохнули, многие вьюки всё одно опустели, так что для конного боя эскадрон пригоден.

– Не знаю, – протянул Розенберг. – Как тут кавалерией среди каменных теснин действовать? Казаков-то я всех спешил.

– Сто двадцать сабель всего в эскадроне, Андрей Григорьевич, – пояснил Егоров. – Большой конной массой тут действительно делать нечего, а этого числа для отчаянного броска, если что-то не так пойдёт, может и хватить.

– Ну-у, ладно, смотри сам, – отмахнулся Розенберг. – Хочешь держать свой конный эскадрон под рукой – держи. А с гаубицами у тебя что? У тебя ведь, я знаю, две после перехода через Росшток остались, пушки-то мы все бросили, куда их поставишь? Более у нас артиллерии никакой нет.

– У выхода из долины поставим, – ответил Алексей. – Там, где дорога сужается. Позиции для них определены. Навесным огнём из них бить не будем, переведём на прямую наводку. Как только французы втянутся в мешок, гаубицы ударят картечью в упор. Есть у меня ещё пионеры, у них несколько мин имеется в запасе, заложат их на подступах перед первой линией и рванут.

– Мины? – Розенберг удивлённо поднял бровь. – У тебя ещё и мины остались?

– Есть с десяток, – подтвердил Егоров. – У меня поручик Вьюгов берёг их для самого трудного часа. Если французы слишком плотно пойдут, можно подорвать их передние ряды, это собьёт боевой пыл, а там и штыки решат дело.

Розенберг одобрительно хмыкнул. Ему нравилась уверенность, с которой этот молодой генерал говорил о своих людях, о каждом роде войск, о каждой пушке и мине. Было видно, что Егоров знает свой полк до последнего солдата, знает, на что способно каждое подразделение и каждый офицер.

– Добро, Алексей Петрович, – кивнул он, – принимается, готовь своих. А я к Милорадовичу и Ребиндеру, объясню им диспозицию. Завтра чуть свет, я полагаю, француз покажется. Надо встретить его как положено.

Первые выстрелы грянули вдали около полудня. Со стороны Швица, из-за дальнего поворота дороги, выскочил казачий разъезд. Кони под всадниками шли тяжелой рысью, бока их вздымались, морды были в белой пене. Позади трёх десятков, оглядываясь, скакал хорунжий Шестопалов. Завидев растянутые в цепь стрелковые роты егерей, он осадил коня так резко, что тот едва не сел на задние ноги.

– Вашвысокоблагородие! – крикнул он, завидев подполковника Хлебникова. – Француз прёт сюда! Массена сам! Силы несметные, пехота большими колоннами, ещё и пушки с собой тащат. Мы их передовой пикет на дальнем повороте сбили, а там на подмогу несколько сотен вынеслось, едва ноги унесли! Версты полторы – и здесь будут!

– Много, говоришь? – спросил хорунжего подполковник, поправляя перевязь.

– Тьма! – выдохнул казак. – Как саранча, всё ущелье заполонили. Мы до самого поворота доскакали, едва на главные силы не нарвались, ладно с пикетом схватились. Глядь – эти там, за холмом, уже строятся. Сейчас сюда всей лавиной пойдут.

– Скачи к генералу, – Хлебников кивнул в сторону, где за холмом стояли основные русские силы. – Скажи, что сейчас начнётся, пусть готовятся.

Шестопалов ударил коня ладонью и, гикнув, унесся по дороге. А в долине уже нарастал гул – тяжёлый, угрожающий, будто где-то далеко били в огромный барабан. Это тысячи французских сапог в ритме походного шага вбивали подошвы в камень дороги.

– Роты, к бою! – Голос подполковника Хлебникова прозвучал сухо, буднично. – Рассыпаться в цепь! Штуцерники, занять позиции на флангах!

– К бою! К бою! К бою! – дублировали его приказ командиры рот.

Егеря разбегались по склону, занимая места за камнями, в рытвинах, за густыми кустами орешника.

Пяткин с волонтёрами залёг на левом фланге, у самой реки, где извилистое русло создавало естественные укрытия.

Кудряш, пристроив свою четырёхлинейку на камне, быстро провернул вороток, открывая казённик, и заложил в отверстие пулю. Щёлкнула клавиша пороховницы, засыпая нужную порцию пороха.

Рядом с ним, тяжело дыша после быстрого бега, устраивался Макарыч.

– Ну всё, началось, – выдохнул старый ветеран, смахивая пот со лба. – Теперь держись, Ваня. Сегодня француз, видать, решил нас всем скопом смять. Ежели не штыком заколоть, так хоть затоптать.

– Пусть попробует, – усмехнулся Кудряш, ловя в прицел дальний поворот. – Ноги обломает.

Из-за дорожной петли показалась первая колонна. Солдаты шли плотно, плечом к плечу, заполняя собой всю ширину дороги. Впереди, в рассыпном строю, бежали стрелки-шассеры. За ними, мерно отбивая шаг, двигались батальоны, а по бокам, по самым склонам, растянулись цепи лёгкой пехоты, прикрывая фланги.

– Отборные стрелки, огонь! – скомандовал Хлебников, находившийся здесь же, в цепи. Грохнули винтовки волонтёров и штуцера ротных стрелков.

Кудряш, поймав в прицел офицера, марширующего перед строем с обнажённой саблей, плавно нажал спуск. Француз, только что размахивавший клинком, выронил его и мешком повалился на камни. Рядом выстрелили Макарыч, Жалейкин, Луковкин. Выстрелы винтовальных стволов слились в густую, частую россыпь.

Французы падали один за другим, и в наступающей колонне началось замешательство. Но сзади подпирали. Ударили барабаны, и солдаты, качнувшись, пошли снова вперёд. Многочисленные стрелки неприятеля, укрываясь за камнями, повели непрерывный огонь, не давая егерям высунуть головы. Пули запели над головами, выбивали каменную крошку из валунов, сбивали ветки