плотной, что у продавцов не осталось времени разглядывать своих клиентов. Затем она перешла от одного окошка к другому, купила три разных билета на три разных направления и нашла темный угол вестибюля, чтобы спрятаться.

Все, что было дальше, ждало. Прибытия поезда, который доставит ее на первый этап ее путешествия в горы. Чтобы этот поезд отменили. Чтобы появился Ханнес, или ее брат, или Винцер с колонной солдат. Но минуты шли, и станция спокойно занималась своими делами. Когда она наконец забралась в свое купе третьего класса, то испытала такое облегчение, что едва помнила, как дышать.

Ожидание закончилось. Поезд тронулся в путь под завесой дыма; он постепенно набирал скорость. Пригороды Мадрида исчезли, а со временем и сам город. Небо потускнело к вечеру, и в ее вагоне воцарилась тишина, те немногие пассажиры, которые присоединились к ней, погрузились в свои мысли. Виви не могла уснуть, несмотря на усталость и убаюкивающий ритм поезда, но по мере того, как пролетали мили, она чувствовала, как спокойствие наполняет ее тело. Ханнес был позади нее; ее брат тоже. Она сбежала от их жестокости и извращенных верований. Она осторожно потянулась, чтобы никого не потревожить, когда распрямлялась. Она почувствовала, как ее сердце забилось ровнее.

Я иду, любовь моя. Я иду.

Ей все еще предстояло пережить потерю, все еще был страх; все еще оставался хороший шанс, что ее поймают. Но дух Карлоты был с ней, и Эмилио становился все ближе, и, возможно, только возможно, если она поверит достаточно сильно, в мире наконец-то можно будет обрести покой.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

СЕНТЯБРЬ 1943 ГОДА, БАРСЕЛОНА

Заголовки газет привлекли внимание Виви гораздо быстрее, чем она надеялась, и взошли, как сорняки, в ее первое утро в Барселоне.

Жена дипломата исчезла: подозревается в похищении

Убогий отель, в котором она сняла номер в одном из запутанных изгибов Готического квартала города, был не из тех, где постояльцам доставляли газеты — здесь почти ничего не предлагалось, кроме кровати. Но на каждом углу Ла Рамбла ее ждали рекламные щиты, и когда она зашла на оживленный рынок на Лонг-стрит в поисках кофе и бокадильо с сырной начинкой на завтрак, ее фотографии тоже были повсюду.

В первую дюжину часов или около того, прежде чем сработает сигнализация, отъезжайте от города как можно дальше.

Голос Карлоты прозвучал у нее в голове, когда Виви в ужасе уставилась на газетный киоск, украшенный ее фотографией. Она прошептала этот последний совет за несколько секунд до того, как Виви насильно увели от нее, и Виви последовала ему изо всех сил. К сожалению, Испания после гражданской войны была нелегким местом для скоростного передвижения, и железные дороги нуждались в уходе и инвестициях не меньше, чем дороги. Поезд из Мадрида ушел вовремя, но в остальном все прошло не так гладко.

Виви порвала два своих билета и выбрала линию до Валенсии, а не до Сарагосы или Таррагоны, где, как она подозревала, Ханнес начнет поиски. Если бы этот поезд прибыл вовремя, как и следовало ожидать, ее дальнейший рейс в Барселону ждал бы на станции с запасом времени. Но поезд в Валенсию тронулся, остановился и пополз тогда, когда ему следовало двигаться. Когда Виви в конце концов прибыла в темный город, далеко за полночь, поезда ни в Барселону, ни куда-либо еще не ходили, и она была слишком взвинчена, чтобы выходить на улицу и искать гостиницу. Вместо этого страх быть ограбленной заставил ее просидеть без сна всю ночь, спрятавшись за колонной в углу холодной и пустынной платформы, молясь, чтобы пьяницы и хищники не нашли ее там.

Ночь тянулась так же медленно, как и поезд. Служащий, который впустил ее в дамскую комнату ожидания на следующее утро, фыркнул, увидев ее помятый вид. К счастью, Виви была не единственной женщиной, которая ждала горячей воды, зеркала и места, где можно было бы вытереться после бессонной ночи. Женщины всех возрастов, уступавшие друг другу место у умывальников, уже разделись до залатанного нижнего белья, потихоньку приводя в порядок свои лица и переодеваясь. Один или двое упомянули собеседование о приеме на работу, которое, как они надеялись, станет спасательным кругом, в котором они нуждались. Один или двое прикрывали синяки. На Виви никто не смотрел. Никто не заговорил с ней, разве что предложил кусочек мыла. Никому не было нужды выслушивать чужую историю о несчастье. Виви — по крайней мере, так, должно быть, предположили они и дежурный — была просто еще одной женщиной, на чью жизнь война не повлияла. В этом была печаль, но также и чувство безопасности — чувство принадлежности к невидимому сообществу, — которое придало Виви смелости, когда она садилась в свой следующий поезд.

Следующий этап путешествия в Барселону занял почти весь день, но на этот раз у Виви была с собой еда и уверенность в том, что она прибудет при свете дня, и с каждой милей она чувствовала себя смелее и более ответственной за свою судьбу. Она намеренно выбрала отель на задворках, где, как она сомневалась, кому-то было дело до газет. Она осталась в своем номере с остатками пикника с хлебом и ветчиной и проспала всю ночь без сновидений. Даже удвоение стоимости номера за ночь — и стоимость двух смятых карт, одной с городом, а другой с более обширным районом, почти совпадающей с ней, — не смогли поколебать ее решимости, когда она выезжала на следующее утро.

Барселона находилась в два раза дальше от Алоса, чем Мадрид; она была в два раза ближе к Эмилио, чем двумя днями ранее. На карте улиц была указана сеть автобусов, которые быстро увезут ее отсюда. Она вышла в утро, такое голубое, что свет проникал даже в узкие улочки Готического квартала. Она растворилась в суете бульвара Рамбла, уверенная, что замаскирована не хуже хамелеона. И тут она увидела первое фото.

Не отступайте. Купите газету. Вы должны знать, что о вас говорят; вам нужно знать, что планируется.

Голос в ее голове снова принадлежал Карлоте, и советы Карлоты никогда ее не подводили. Виви плотнее натянула шляпу-клош на лицо и бросила монеты на прилавок, пока другой покупатель спорил о стоимости кисета табака. Аппетит у нее пропал, но она заставила себя купить кофе и небольшой сэндвич, которые отнесла к одному из столиков, самых дальних от длинного прилавка магазина, у стены, куда можно было втиснуть свой чемодан.

Горничная с республиканским прошлым, которая обманом