кружки, не более. На случай, если вздумаешь обвинить, что я его угощал до бесчувствия. Правда, возможно, я его несколько утомил – ни в какую не соглашался он мастерскую на меня переписать. На прощанье лишь обмолвился, что сегодня в полдень продолжим и чтоб я бутыль принёс. А мы с Флорентиной превесёлый вечер в трактире провели. – Он усмехнулся. – С утра и вспомнить не могли, как домой добрались, но к полудню я, как должник послушный, к брату явился.

– И что же потом? – спросила она, прищурившись.

Деверь развёл руками с видом крайнего недоумения:

– Что «потом»? Всё, что случилось далее, – великое несчастье.

– Несчастье? – Она едва сдерживала ярость. – Ты лишил моих детей отца! И превратил мою жизнь в пепел!

– Для брата моего это было избавление. Неужели ты сама того не видишь?

Она уставилась на Петера. Слова покинули её и никак не хотели возвращаться. Хотя в глубине души ей и самой приходила подобная мысль, но это отнюдь не давало Петеру права так говорить, а уж тем более – убивать. Да, он убийца. В этом она не сомневалась.

– Ах, Софи, ты и впрямь восхитительна в гневе, – нарушил молчание Петер. – Настоящая львица. Вот только укроти свой нрав. – В голосе его зазвучала угроза. – Ты ничего не докажешь. Ну был я в доме, навестил брата, бутылку вина распили (хотя я лишь бокал пригубил), да и ставни от жары закрыли, свечу зажгли – чтобы он бумаги прочесть да подписать мог.

– Какие бумаги?

– Те, что мастерскую на меня переписывали, разумеется. И с какой стати мне потом дом поджигать? – Он сделал задумчивое лицо. – Где тут логика? Вероятнее, брату моему и вино, и зной поперек горла стали – уснул, свечу позабыл, а то и вовсе опрокинул ненароком. Кто знает, что точно случилось? Ясно одно – несчастный случай.

– А я знаю, – прошипела она. – Договор этот – фарс. Тебе нужно было алиби! Мастерская тебе и даром не нужна. Все заказы и так в твоих руках. Тебе лишь славы не хватает.

Петер нахмурился, сохраняя маску размышления:

– В этом есть доля правды. Умна ты, чего уж. Но хватит с меня этих обвинений. Несчастный случай – и точка. Иначе тебе же хуже будет.

– Не смей меня недооценивать! – Она с трудом приподнялась. Пока она лежала, она была слаба перед ним. Даже сейчас голова кружилась, но она села, сжав зубы.

– Брось пустые угрозы! Против меня тебе не устоять. Против меня, твоего любезного деверя, что приютил тебя с детьми после пожара, самоотверженно заботится, одевает, кормит, ни в чём не нудит. – Он многозначительно замолчал, глядя на неё. – И, конечно же, позволит тебе в его мастерской скрипку для господина Паганини доделать. Увы, начинать придётся заново, но на сей раз я каждый шаг запечатлю.

– Зачем? – спросила она, чтобы выиграть время. Она понимала его замысел. Но надо было тщательно обдумать ответ. Он верил, что скрипка сгорела вместе с остальным – так он задумал. Но он не удосужился проверить, лежал ли инструмент в мастерской – слишком был занят братом и слишком уверен в себе. Эту уверенность следовало поддерживать.

– Не обязан я перед тобой отчитываться. – Петер поднялся со стула, демонстрируя превосходство. – И если задумала сопротивляться – оставь эти мысли. Будешь вести себя примерно…

– Ладно… – перебила она. – Ладно, буду каждый день в твоей мастерской скрипку делать, как ты требуешь – жизнь мне дорога. Но жить с тобой под одной крышей я не стану.

– О нет, станешь. Я должен держать тебя в поле зрения.

– Я не твоя пленница! Не могу жить с вами, а уж с Флорентиной – и подавно. – Она перевела дух. – Пауль мне всё рассказал.

Петер замолчал, отвёл взгляд. Вот оно, его уязвимое место. То, что он не мог контролировать. Мужчина, не способный продолжить род, исполнить главное желание жены.

– Я знаю… – начала она. – Что ты сам никогда бы не убил брата. Флорентина стоит за этим. Знаю я её мысли: если уж детей ей не дано, то пусть будут слава и богатство – а уж ты должен их ей обеспечить любой ценой.

– Быть может, – равнодушно бросил он свысока.

Этого было достаточно, чтобы подстегнуть её. Она встала, хоть ноги ещё дрожали, но теперь смотрела ему прямо в глаза.

– Ты нуждаешься во мне для скрипки, это я понимаю. Мне не нужны слава и богатство, но свобода мне дорога. Ты не заточишь меня, я буду приходить в мастерскую – и только.

О её истинных планах он не узнает. Его пьяный вечер в «Мачакерхофе» дал ей зацепку – там могли остаться свидетели его откровений. Сегодня же она отправится туда на разведку. Но сперва – к Анне Рёберг за скрипкой, чтобы завершить работу. Нож да грифель – вот всё, что нужно, а такие инструменты наверняка найдутся в мастерской её мужа-сапожника.

– Тебе придётся согласиться, Петер, иначе останешься ни с чем. Убив меня, ты ничего не добьёшься. А теперь отведи меня к детям, да так, чтобы глаза мои не видели твою жёнушку.

Глава 36

Когда деверь вышел, всё нутро Софи стянуло тугой дрожью, нервы натянулись, будто струны скрипки, а прерывистое дыхание уподобилось смычку – каждый вздох отдавался вибрацией во всём теле, которую она не в силах была усмирить.

Перед детьми надлежало явить твёрдость. Не успело пройти и мгновения, как близнецы ворвались в комнату, кинулись ей на грудь и зарыдали. Что бы она ни шептала им в утешение, как бы ни гладила по спинам, как крепко бы ни прижимала – рыдания не утихали, и вскоре слёзы брызнули из её собственных глаз. Едва держась на ногах, она увлекла детей к постели, села меж ними и по-прежнему не отпускала из объятий.

Чувство времени изменило ей. Так они и сидели, пока Софи не почувствовала, что слёзы иссякли. Дети, казалось, тоже выплакали всё – достали платки, утёрли носы, но из их опухших глаз по-прежнему скатывались одинокие капли.

– У нас ничего не осталось, – выдохнула Катерина.

– Ничего и никого, – добавил Кристиан.

– Тш-ш, – успокоила она их, крепче прижимая к себе. – Мы есть друг у друга. Не забывайте этого. И ваш отец не хотел бы, чтобы мы опустили руки. Вместе мы сильны.

Катерина выскользнула из объятий, сгорбилась и покачала головой:

– Я не чувствую себя сильной. Совсем. Но, может быть… – она запнулась, – может быть, для нашего батюшки это…

Девочка явно подбирала слова, уставившись на сцепленные пальцы, которые теребила у себя на