Это не только удобство контроля над населением, но и пропагандистский ход — развитая бюрократия внушает людям уверенность, что тут всё серьёзно и это не цирк-шапито, а что-то очень похожее на государственность.

Захожу в ванную и привожу себя в образцовый порядок — бреюсь, умываюсь, чищу зубы, а затем принимаю душ.

Закончив с мыльно-рыльными процедурами, одеваюсь в домашнее и иду в медицинский блок.

— Здрасьте, Светлана Ивановна! — приветствовал я дежурную медсестру.

— Здравствуйте, Константин, — ответила она. — Что-то случилось?

— Да, надо усиление пройти, — кивнув, произнёс я и осмотрелся. — А где Чиров?

— Он, эм-м-м… — начала замявшаяся медсестра.

— В запой ушёл? — предположил я. — Снова сорвался?

— Да… — ответила Светлана. — Лев Арсеньевич приказал провести ему детокс и закрыть в камере. Будем проводить кодировку.

— Эх, не думал, что дойдёт до этого… — произнёс я с сожалением.

— Мне с самого начала было видно, что у него серьёзные проблемы, — сказала медсестра. — Иначе это закончиться не могло.

— Да уж… — сказал я и тяжело вздохнул. — Раздеваюсь?

— Да, начинайте, — ответила Светлана. — А я позову Юрия Ростиславовича.

Врач-пульмонолог Гусев, пронаблюдав за тем, что происходит с Чировым, полностью прекратил употреблять алкашку в рабочее время. Я думаю, у него с ней проблем нет, хотя мне известно, что выпить он далеко не дурак.

Снимаю с себя всю одежду и ложусь на медицинскую кровать.

Где-то через пару минут, в медблоке появился Гусев, выглядящий здоровым и довольным жизнью человеком — либо полностью завязал, либо только что накатил…

— Здравствуй, Константин! — приветствовал он меня. — Я забыл, как тебя по батюшке кличут…

— А меня и не кличут по батюшке, Юрий Ростиславович, — ответил я. — Приступаем?

— Да, конечно, — ответил врач. — Сейчас закрепим всё…

Наши врачи и медсёстры сейчас чувствуют себя не в своей тарелке, потому что из Челябинска прибыли свои специалисты, в количестве двадцати трёх человек. Да, у них практически не было медикаментов всё это время, но они обслуживали своих людей, а ещё их квалификация от этого никуда не делась.

Следовательно, это может привести к обострению конкуренции и лишению наших врачей статуса привилегированной касты.

Раньше Чирова и остальных Проф чуть ли не в жопу целовал и на руках носил, потому что, кроме них, никого не было, но теперь их статус, будто бы, находится под угрозой.

Правда, я бы, на их месте, не переживал, так как населения стало почти вдвое больше, а обслуживают они, преимущественно, нормальных людей, поэтому работы хватит на всех.

Гусев, тем временем, обклеил меня датчиками, установил на голову сетку ЭЭГ, а затем, зачем-то, подкатил аппарат УЗИ.

— Это нахрена? — спросил я.

— Новый протокол обследования, — ответил он. — Я предложил, а Лев Арсеньевич одобрил.

Ну, вот — пытаются выслужиться и показаться максимально полезными, лишь бы челябинские «варяги» не пошатнули их статус…

Это хорошо, что появилась конкуренция — вместе с ней, у наших врачей появилась мотивация работать лучше.

— Стартую? — спросил я.

— Да, можешь начинать, Константин, — кивнув, ответил Гусев.

Процедура началась, как обычно, с едва заметных ощущений — покалывание в коже, а затем и сильный зуд.

Никаких внешних проявлений, в течение следующих минут двадцати, не было, но затем я заметил, что кожа на видимых мне участках тела сначала покраснела, а затем вновь побледнела.

Гусев всё это время водит ультразвуковым датчиком по моей печени.

— А почему именно печень? — спросил я. — Моя пассивка затрагивает, преимущественно, почки.

— Да? — удивлённо спросил Гусев. — Тогда переворачивайся на бок.

«Чиров всё это знал…» — подумал я. — «Жаль, что он алкаш…»

Дальше не происходило ничего экстраординарного, кроме того, что я, непроизвольно, обоссал кровать. Сам не знаю, как так получилось — просто мочевой пузырь заработал, и из меня вылилась порция очень вонючей мочи.

— Блядь… — сказал я. — Я обоссался…

— М-хм… — хмыкнул поморщившийся Гусев. — Это нормально. Наверное…

— Ага, хочу верить, блин… — ответил я.

— Не переживай, Константин, — попросил меня врач. — Врачебная тайна.

— Окей, — сказал я.

Индикатор прогресса достиг 10/10, а затем всё закончилось. И зуд стих, и прочие дискомфортные эффекты — усиление пассивки закончилось.

— Всё, — сказал я.

— Замечательно, — произнёс Гусев. — Тогда мы снимаем все датчики…

Через несколько минут я уже был в душе медблока и смывал с себя собственную ссанину и гель от аппарата УЗИ.

— … приобщить к делу, — услышал я, как врач даёт инструкции медсестре. — Заполните всё самостоятельно?

— Конечно, Юрий Ростиславович, — ответила Светлана.

— Говорят, что среди челябинских мигрантов есть какие-то учёные-исследователи, — сказал я, выйдя из душа.

— Да, есть, — повернувшись ко мне, ответил Гусев.

— Чего бы не сформировать лабораторию, чтобы исследовали феномен КДшников? — спросил я.

— Не один ты такой умный, — сказал он на это. — Лев Арсеньевич уже всё продумал, и лаборатория будет учреждена в ближайшее время. Не знаю, будет ли от этого толк, но скоро у Фронтира появится собственная медицинская наука. Будь готов, что анализов станут забирать гораздо больше.

— Хрен с ними, с анализами, — равнодушным тоном ответил я. — Лишь бы разобрались, что это такое и как это работает. А то я уже давно испытываю хронический дефицит сведений.

— В аппарат, — указав на рентген, приказал Гусев.

Пройдя все необходимые процедуры и сдав все анализы, покидаю медицинский блок и направляюсь в свой номер.

Всё, что собрали Чиров и Анна Робертовна, за всё это время, будет передано новой лаборатории — в этом я абсолютно уверен. Это значит, что начнут они не на ровном месте.

Надеюсь, узнают хоть что-нибудь…

«Давно пора бы уже, блин», — подумал я, заходя в номер.

Ложусь на кровать и достаю телефон, чтобы забить описание усиления пассивки.

— «Форсированная гипергомеостатическая биомолекулярная оптимизация»

Описание: дальнейшая глубокая пассивная мутация полностью перестраивает гомеостатические механизмы организма, включая терморегуляцию, эндокринную систему, мышечно-сухожильный аппарат, почечную и водно-солевую регуляцию, а также нейрохимическую стабилизацию. Значительно усилены митохондриальные цепи, синтез адаптивных белков и стволовых клеток, что позволяет организму автоматически поддерживать оптимальное внутреннее состояние даже при длительном воздействии экстремальных факторов без внешнего вмешательства.

Эффект:

+9 к «Термоконтролю», +9 к «Выносливости» и +9 к «Экстракции энергии»

Устойчивость к температурам: подкожные жировые слои, расширенная сосудистая сеть и специализированные терморегуляторные железы сохраняют стабильную температуру тела в диапазоне от −78°C до +92°C без гипотермии или теплового удара, включая защиту от обморожения, ожогов и локального перегрева/переохлаждения тканей.

Выносливость: усиленные сухожилия, мышцы и фасции позволяют выдерживать физические нагрузки до 40–48 часов без повреждений, с на 82–91 % сниженным накоплением лактата и автоматическим восстановлением энергии даже во время минимальных перерывов.

Усиление устойчивости к жажде и дефициту ресурсов: почечная система сверхэффективно концентрирует мочу и оптимизирует реабсорбцию воды, снижая потребность на 91–97 %, что