осторожно попробовала стержень на прочность, затем уже без осторожности, убедилась, что не может согнуть клинок с вогнутыми гранями. Твердый металл не гнулся и не ломался, как настоящий рыцарский «пробойник». Это не железо, не сталь, кажется… да, похоже, черная бронза, у Флессы было несколько очень старых предметов искусства запредельной ценности, они выглядели точно так же.

Что ж, следует признать, первый настоящий подарок бретера оказался идеальным. Он удовлетворил и воительницу, и женщину в одном лице. Стильное, но практичное украшение, которое наилучшим образом подходит к природному цвету волос, а при необходимости становится оружием последнего шанса.

Елена использовала дар по назначению, и заколка «села» в основании косы, будто примагниченная. Эх, зеркала под рукой нет! Ну и ладно, будет еще возможность полюбоваться во всех ракурсах.

— Великолепно, — с предельной серьезностью прокомментировал бретер. — По-моему я угадал. Тебе нравится?

— Очень, — призналась Елена.

Она встала перед бретером и коснулась его лица. Провела по выбритым до мраморной гладкости щекам, царапнула кончиками коротко стриженых ногтей тонкие губы. Совсем как в ту ночь, когда впервые разделила с мужчиной постель… Елена действовала подобно скульптору, который стремится познать, прочувствовать душу камня через прикосновение. Только под руками был не холодный мрамор, но живая плоть. Хотя душа в этом сосуде столь же загадочна и скрытна.

Темные зрачки бретера потемнели еще больше и расширились, дыхание участилось. Он в свою очередь, коснулся ее, провел витиеватые линии от висков до ключиц.

— Тебе очень идут ленты на шею, — тихо вымолвил он.

— Подари, — посоветовала она.

— Обязательно.

— Извини меня, — сказал он, и в этих простых, но таких тяжелых словах была заключена целая вселенная чувств, страхов, гордыни, комплексов, а также их преодоления и надежд.

— Прости, — повторил он, и на мгновение усталое, чуть набрякшее лицо зрелого мужчины озарилось внутренним светом, как у мальчишки, открывающего для себя мир, полный чудес и удивительных событий.

— Я был неправ.

— Я была неправа, — эхом отозвалась она.

Мы были неправы…

И все бы ничего, но тут Елена густо покраснела, вспомнив о не сошедших еще следах бурной ночи с лучницей без имени. Рыжеволосая прикусила губу и пробормотала, глядя в пол:

— Я… знаешь ли… была…

Как-то не получалось. Она вздохнула, подумала и сделала еще одну попытку одолеть напавшие вдруг косность мыслей и языка.

— У меня была…

— Я знаю, — сказал Раньян, кажется, ехидно улыбаясь.

— Чего?..

— Я знаю, — повторил он и улыбнулся шире, добрее, еще ироничнее. — Фейхан, конечно, большой город… и все-таки, неужели ты думала, что к утру о твоем… похождении не будут знать и стар, и млад?

У Елены горели уши, нос, колотилось сердце и вообще очень хотелось провалиться сквозь пол.

— И что?.. — только и выдавила она.

— Тейна, — тихо назвал он ее именем, которое знали только два человека в мире. — Я долго думал об этом.

— И?

— Если бы ты была с мужчиной, я бы ушел. Как ты и говорила, мы бы остались товарищами и сподвижниками. Не ближе и не дальше. Но…

Он пожал плечами, развел руки, покачал головой. В общем, явил картину искреннего удивления, которое человек может испытывать от собственных мыслей и желаний.

— Но я не могу тебя ревновать к женщинам, — вымолвил он, в конце концов, с неподдельной растерянностью. — Ничего не чувствую. Совсем. Но… — он вновь как будто прислушался к себе и продолжил уже более уверенно и энергично. — Если нам суждено сойтись опять, я не стану тебя делить ни с кем. Будь это «он» или «она».

Елена хотела ответить, сказать что-нибудь красивое и возвышенное, невероятно романтическое и любовное. Однако после короткого размышления решила, что бывают ситуации, когда действиям лучше идти впереди слов.

Задумано — сделано.

Обычно стены, которые люди возводят между собой, становятся нерушимыми. Но случается, что хватает нескольких слов, пары фраз, сказанных в нужный момент и с правильным настроением. И то, что казалось прочнее гранита, осыпается звенящими осколками, как стекло под кувалдой.

Не стало женщины, которая шла, оставляя за собой вместо дорожных указателей мертвых друзей и попутчиков. Которая убила некоторых и намеревалась убить много, много больше. Не стало мужчины, смыслом жизни которого были страдания и смерть для других, а также постоянная готовность и ожидание оных — для себя.

Мальчишка и девчонка встретились посреди огромного мира, удивленные, восторженные, открывающие в себе и друг друге простое, но такое чудесное счастье.

Угли в камине прогорели почти целиком, оставив черно-серый пепел, однако нагретые камни отдавали тепло в идеальную меру — не слишком жарко, не слишком скупо. Можно прикрыться тонкой простыней, а можно и без нее.

Елена предпочла второе, чувствуя, как высыхают бисеринки пота на теле. Женщина никак не могла восстановить дыхание. Нарушая идиллию момента, где-то в соседнем доме захрюкала свинья, и Елена согнулась в приступе хохота, бормоча в перерывах между вдохами: «сплошное свинство». Раньян с полуулыбкой наблюдал за этим, откинувшись на подушку и заложив руку за голову.

Отсмеявшись, Елена перевернулась на живот, оперлась на локти, разглядывая мужчину почти в упор.

— Шрамы, шрамы… — она водила пальцами по белесым черточкам и полосам, которые, словно магические литиры, скрывали в себе летопись жизни бретера. Длинные и короткие, широкие и узкие, будто нанесенные бритвой. Тщательно, мастерски зашитые, а вместе с ними некрасивые, широкие полосы зарубцевавшейся ткани. Елена видела много суровых мужчин, на которых жизнь расписывалась клинками врагов (да того же Бьярна) и, следовало признать, Раньян был не самым живописным. Для его возраста и профессии рубцов удивительно мало. Но за каждым скрывалась некая история с прологом, развитием и драматической развязкой. А также чьей-то смертью.

Уже с чисто медицинским интересом Елена обследовала последний набор шрамов, которые были зашиты ее рукой. После резни в городке кирпичников и дальше, в Пайте. Большая часть зажила нормально, в том числе две раны, которые в иных обстоятельствах были бы смертельными — топориком по спине, там, где почка, и укол в живот. А вот с рукой назревали очевидные проблемы. Сама рана была чистой и хорошо обработанной, но мечник вновь и вновь бередил ее в новых схватках, не давая краям нормально срастись. Основываясь на прежнем опыте, лекарка сказала бы, что дело идет к образованию незаживающей язвы. Очень скверная штука, мучительная сама по себе, открывающая врата всяческих инфекций и окончательно перечеркивающая мужчину как воина.

— В лубок, не трогать, не двигать, — приговорила женщина, строго и непреклонно. — Иначе останешься без руки.

— Да, — согласился бретер. — Как скажешь.

— Как я говорю, а не как обычно! — настояла лекарка.

— Хорошо. Честное слово, я все сделаю, как