— Так что, ты подписана на этого парня в интернете? — спрашиваю я.

— Да, я подписана на многих студентов в интернете.

Я молчу, оставляя свое мнение при себе, и изо всех сил стараюсь подавить растущую во мне ревность. Это не должно меня беспокоить, но беспокоит. У Амелии совсем другая жизнь в кампусе, с мужчинами ее возраста. Вся эта проблема разницы в возрасте снова оживает, возвращая мне неуверенность в себе.

В машине я отвлекаю себя, зарываясь губами в ее шею, стараясь не испортить помаду. Мои руки блуждают по разрезу ее платья и забираются в трусики, пока она стонет, а мои пальцы касаются ее клитора.

Наш жаркий обмен мнениями прерывается непрекращающимся звонком моего телефона. Запыхавшись, я быстро проверяю, кто это.

— Тебе обязательно отвечать?

— Это Гарри. Он мой топ-менеджер.

Она вздыхает, вырываясь из моей хватки, и поворачивается лицом к окну.

— Гарри, — приветствую я, прочищая горло.

— У меня на линии команда Лау.

— Сейчас? — спрашиваю я, раздражаясь. — Каков вердикт?

— Вы сидите? — начинает Гарри, а потом замирает. — Окончательное контрпредложение Лау, если семьдесят процентов разделят Рокфорд и тридцать Лексед.

Мои зубы скрежещут сами по себе, пока я закрываю глаза, пытаясь успокоиться: — Почему этот ублюдок не сдается?

— Эдвардс согласился, если ты согласишься, — осторожно сообщает Гарри, зная, что это не та новость, которую я хочу услышать.

Моя гордость мешает мне, и при других обстоятельствах я бы сражался до победного конца. Но когда я смотрю на женщину рядом со мной, которая является причиной моего дыхания, борьба уже закончена. Моя энергия тянется к ней, и неохотно... я признаю поражение.

— Хорошо.

— Хорошо? — повторяет Гарри, ошеломленный. — Погоди-ка, я что-то пропустил? Я думал, ты не хочешь иметь ничего общего с Эдвардс?

— Все меняется, — я понижаю голос, повесив голову. — Скажи ему, что я подпишу контракт завтра.

Я вешаю трубку, но мое настроение оставляет желать лучшего, чем посещение чертова бала после такого исхода. Единственная причина, по которой меня приглашают на подобные мероприятия, — это довольно крупное пожертвование. Само мероприятие — это просто люди, которые лезут ко мне в задницу, желая получить деньги для своих благотворительных организаций или вложить их в свои компании.

Мы приезжаем на бал позже других гостей, хотя некоторые из них все еще прибывают. На улице по-прежнему многолюдно, стоят лимузины и роскошные автомобили. Справа, слева и по центру раздаются вспышки. Папарацци снуют вокруг, пытаясь запечатлеть что-нибудь захватывающее. Я выхожу из машины первым, протягивая руку Амелии и стараясь, чтобы нас никто не сфотографировал. Меньше всего нам нужно, чтобы наша личная жизнь попала в Интернет.

Большой бальный зал огромен. Его размеров достаточно, чтобы вместить всю элиту Нью-Йорка и даже больше. Высокие потолки покрыты рядами драпировок из органзы, но мое внимание приковано к большой люстре, висящей посередине. Ее кристаллы отражают свет, который мерцает на танцполе.

На сцене стоит группа в черно-белых смокингах, играющая мягкую свинговую музыку, ее гул и ритмы тонут в шуме растущей толпы.

Нас проводят к нашим местам, которые, к счастью, заняла относительно обеспеченная пара. После нескольких представлений выясняется, что Амелия познакомилась с ними через своих родителей. Они принялись болтать, пока я отвлекался на деловые разговоры, разумеется, до тех пор, пока не был подан обед из семи блюд.

Я ожидал, что Амелия останется рядом со мной на всю ночь, но она знала больше людей, чем хотел признать. Это круг Лекса, пожилые джентльмены и женщины, которые были как-то связаны с ним. Меня это стало беспокоить, поскольку я пригласил ее сюда в качестве своей спутницы, хотя почти не проводил с ней времени. Когда ей удалось вырваться и найти меня в баре, я уже прикончил четыре бурбона и только что заказал пятый.

— Откуда ты знаешь этих людей? — спросил я, стараясь не показаться раздраженным.

— К сожалению, я дочь Лекса Эдвардса. Одна женщина, Кэрол, подарила мне шкатулку с драгоценностями, когда мне было лет шесть. Учитывая, что я ненавидела носить все женское, я ничего не помню.

— Что ты сказала? — Я тихонько хихикаю, чувствуя себя идиотом из-за своего поведения.

— Я сказала, что это был прекрасный жест, и он до сих пор хранится у моих родителей.

— Правда?

— Конечно, на чердаке, если порыться в детских вещах Авы, — губы Амелии сжались в жесткую линию.

Мы оба смеемся, пока мимо нас не проходит другая пара. Они снова узнают Амелию и тащат ее к своему столику, чтобы поздороваться с собственной дочерью, с которой, очевидно, Амелия играла в детстве. Когда они уходят, Амелия оборачивается и пожимает плечами, ничего не помня об этих людях.

Мой бурбон подают, когда рядом со мной встает Истон Паркер-младший, известный владелец клуба. Этот парень — гребаный шутник, финансирующий свои клубы на родительские деньги с единственной целью — приводить молодых женщин наверх в свой офис, чтобы они могли отсосать ему. В какой-то момент он похвастался, что несколько из них ждут в очереди.

Он моложе меня, возможно, ему чуть меньше тридцати. Мы учились в одной школе, и он заработал себе определенную репутацию. Когда дело касалось женщин, он был хитер в своих поисках. Однако как предприниматель он не имел ни малейшего представления о том, как вести бизнес.

— Романо, — приветствует он, протягивая руку. — Давно не виделись.

— Давно не виделись, — я неохотно протягиваю руку для рукопожатия.

— Ты видел, что дочь Эдварда здесь? Это сделало мой вечер еще более интересным. Я не был уверен, кого буду пытаться трахнуть, но динь-динь-динь.

— Прошу прощения?

— Да ладно, Романо. Кто может устоять перед такой сладкой киской? Готов поспорить, она отлично делает минет.

Мои руки сжимаются в кулак, гнев накатывает на меня, как злобная волна, готовая обрушиться на берег.

— Если ты еще хоть раз скажешь о ней в таком тоне, клянусь Богом, я покончу с твоей гребаной жизнью, — прорычал я, готовый ударить его по лицу.

— Эй, в чем проблема? — этот ублюдок смеется. — О, смотри, она, должно быть, почувствовала это. Она идет сюда.

— Все в порядке? — Амелия кладет руку на мою руку, мгновенно замечая, как напрягаются мышцы, на которые падает ее взгляд.

— Я не представился, Истон Паркер-младший, — Паркер протягивает руку, — Я уже встречался с твоим отцом.

— Вы и весь мир, — бормочет она, затем вежливо улыбается и пожимает ему руку.

Амелия придвигается ко мне поближе, уставясь на его приторную ухмылку. Все еще пытаясь сдержать свой гнев, я притягиваю ее к себе, что сразу же замечает Паркер.

— Так, значит, вы с