Теплая маркийская ночь обступала со всех сторон. В степи гулял ветер, на углу дома болтался и скрипел фонарь, зазывающий путников. Село жило торговлей и обслугой проезжающих через степь к границе. Сегодня у них был праздник. Сотня постояльцев, которым нужна еда и кров.

Ретт вышел за ворота и побрел куда глаза глядят. Это было неразумно с его стороны. Нужно было хотя бы взять Адара… Но он устал от вечного присутствия соглядатая деогенсы. Устал от подозрительных взглядов Рабахов и от ненависти и злобы в глазах Джаи. Разочарование и недоверие в глазах Жана стало последней каплей. Последней.

Ретт шел по каменистой дороге в полной темноте. Он слышал и чуял, как слева в траве бежит лисица. Слышал легкие хлопки крыльев ночной птицы далеко в вышине. От людского жилья тянуло кисловатым терпким запахом тел и еды, жаром печей. Эверетт остановился и с силой вдохнул ароматы ночи.

Травы, звери, земля, камни, вода в канаве и лягушки, что метали икру. Он чуял это все, потому что был оборотнем. Родился таким. Был таким всю свою жизнь.

Он чуял когда Хел приносил в соседнюю спальню украденные с кухни конфеты и чуял, куда он их прячет, а потом воровал. Он чуял, когда у матери и сестер начинался женский цикл. Запахи, звуки, ощущения недоступные обычному человеку составляли его мир, привычный более яркий и открытый, более покорный ему и его воле.

Ретт был хищником в круговороте жизни и никто в этом не сомневался. Все оборотни были хищниками. И хоть он никогда не охотился на людей, если не считать войн, встать с ними в один ряд было для него все равно что ослепнуть, оглохнуть и лишиться руки и ноги. Стать жалким немощным калекой, передвигающимся медленно и неловко, видящим и слышащим хорошо половину того к чему он привык.

Как Жан может всерьез думать о том, чтобы сделать такое оружие? Как?! И это сумасшедшая Джая его поддерживает. И что он Ретт должен сделать? Как поступить? Как остановить все это?

Он посмотрел на яркие маркийские звезды и пожалел, что рядом не было деогенсы. Почему он всегда думал о матери, когда ему была нужна поддержка и никогда об отце? Граф Ричард был признанный военный стратег и опытный оборотень. Но нет, когда Ретт думал о помощи и о ком-то кто может ему дать совет это всегда была мать. Как будто это она и только она была для него Альфой.

Наверное, потому что мы с отцом не сходимся так во многом, — решил Ретт. Граф Ричард был ярым сторонником Великого Союза и чести Шефердов как цепных собак короны. Находил в этом какой-то почет. Мать тоже была за Союз, но вовсе по другим причинам. Ей нравилась цивилизованность волков и прелести городской жизни. Наверное, поэтому. — пожал плечами Ретт.

Никогда он не был близок с графом Ричардом. В детстве его обучением занимался Хел, а потом Вильгельм и старейшины. Отцу было некогда и Ретт с раннего детства это понимал. Он родился в стае и стаю нужно было защищать и хранить. Этим родители и занимались. А он… он баловался с алхимией и мнил себя не таким, как все. Особенным. Независимым.

И вот оказавшись далеко от дома и от стаи, он стоял в степи в темноте и только что не выл на луну как потерявшийся волк.

Ретт скучал по дому. Ненавидел он эту Маркию! Ее жар, сухость, песок, жалкие высохшие растения, сожженную траву и облезлые искривленные деревца, цепляющиеся за каменистые склоны гор. Все его бесило. Он хотел домой! До-мой!

Он услышал шаги за спиной и прислушался. Тяжелый мужской шаг. Знакомый. Потянул носом и понял, что это Адар.

Телохранитель деогенсы подошел и остановился в приличествующих трех шагах.

— Что? — спросил Ретт недовольный, что его меланхолию прервали.

— Я пришел охранять тебя.

— От кого?

— От любого, кто захочет причинить тебе вред.

— Здесь никого нет.

— Сейчас нет. — невозмутимости этого волка оставалось только позавидовать. — Что тебя тревожит?

Ретт сглотнул, не зная насколько откровенным может быть. Посмотрел на Адара и еще сильнее затосковал по матери. Адар всегда стоял за ее плечом. Эта парочка была так привычна, так неразлучна, что даже их запахи для Ретта смешались и напоминали друг о друге.

— А что тут может не тревожить? — проворчал Ретт, недовольный, что его застали в момент слабости, неуверенности и душевного раздрая. Он не мог позволять себе сомневаться перед волками своей стаи.

Адар молчал и Ретт не в силах сдержаться заговорил сам.

— Ты слышал наш разговор с Жаном.

— От первого до последнего слова.

— Я должен остановить его!

— Этого требует негласное соглашения всех стай. В обычной ситуации — да, ты должен.

Ретт нахмурился.

— Но у нас необычная ситуация?

— Полагаю, нет.

— Что если у Мильдара и правда тысячи волков? — почти прошептал Ретт. — Куда он с ними пойдет? И когда? Что если сделать эту вакцину единственный путь? Но… даже если мы победим, вакцина останется. И может попасть в руки нашим врагам. Что если она попадет к вампирам? Фетаро читают мысли. Как скрыть от них такое?! Это слишком опасно. Слишком рискованно. Да появление такой вакцины для оборотней куда хуже, чем тысяча волков-неумех, поджимающих хвосты при виде альфы. Как Джая может этого не понимать?! Как?! — сорвался на крик Ретт.

Адар спокойно выдержал вспышку. Эверетт замолчал и отвернулся. Он не хотел кричать, просто не сдержался.

— Полагаю, ты ответил на свой вопрос. — сказал Адар.

Ретт кивнул.

— Да. Все она понимает, эта Старшая дочь. Но зачем?.. — Ретт рассмеялся собственной глупости. — Ну конечно. Чтобы вышвырнуть и меня и запугать все другие стаи. Думает это будет ее оружие и против Мильдара и против любого волка, который посягнет на нее и на ее стаю. Глупая девка!

— Может, просто отчаявшаяся? — заметил Адар. — Ты можешь поговорить с ней. Убедить ее.

— В чем? Что я не такой уж ужасный жених? Она влюблена в Жана и не настроена на компромиссы. Ни он, ни она. Творец, как же они не вовремя со своей идиотской любовью!

Адар улыбнулся, и на памяти Ретта это было едва ли не в первый раз.

— Любовь всегда не вовремя, Ретт, — сказал он покровительственно, словно Ретт от злости, как мальчишка грыз себе хвост. Ретт насупился. Вот опять. Опять на него нападало странное ворчливое неуютное чувство, что этот Адар относится к нему слишком уж неуважительно, слишком снисходительно, слишком… Ретт не мог подобрать слов.

— Я