растерялись, а статуя накренилась. Нарид, растерянно уставившись на Нуску, непонимающе переспросил:

– Что не так?

Действительно. Что не так?!

В Скидане все традиции возведения памятников или статуй были напрямую связаны со смертью. Обычно статуи устанавливали на кладбищах, изредка какому-нибудь герою, аристократу или эрду могли поставить посмертный памятник в черте города. Такая огромная статуя прямо напротив главного входа во дворец словно кричала: «Син умер! Син умер! Вы не слышали? В самом деле умер! А вы не знали? Он умер! Умер!»

Каждую ночь Нуска переводил непереводимое с языков, которые даже отдаленно не напоминали современную письменность, ругался с учителем, рылся в пыльной библиотеке, планировал спуститься в бездну, чтобы вернуть Сина к жизни!

Дэ ударила в голову. Впервые за долгое время Нуска вновь оказался на грани, а рядом не было никого, кто мог бы его остановить или успокоить.

Толкнув Нарида, Нуска рывком развернулся, обнажил плеть и ударил по статуе. Сталь была крепка, а потому понадобилось несколько ударов. Металл пронзительно звенел, а затем поддался. Люди разбежались в разные стороны, а статуя с грохотом упала вниз. Сталь продавила каменную мостовую, и статуя погрузилась в землю, а сверху ее припорошили каменные обломки.

И во всем это хаосе раздался еще один сумасшедший крик:

– Син не умер! Он никогда не умрет! Вы не имеете никакого права хоронить его или признавать мертвым до тех пор, пока я жив!

Нуска резко обернулся и красными глазами, полными безумия, обвел присутствующих.

– Если понадобится, я спущусь в бездну и сотру там все в порошок. Если понадобится, я поднимусь на небосвод и убью духов, но Син будет жить!

Солдаты и слуги тряслись от ужаса, Нарид был близок к тому, чтобы потерять сознание, а Вильна лишь довольно усмехнулась и несколько раз хлопнула в ладоши.

Глава 155. Прямиком в бездну

Вплоть до полудня на придворцовой площади раздавались удары хлыста и слышались крики: «Син жив! Вы, знатные hve и svishe, не посмеете хоронить его на моих глазах! Грязные hve, Син жив! Плачу своей shje, если это не так, слово эрда!»

Ситуация явно выходила из-под контроля. В это время Минхэ спокойно попивал травяной отвар вместе с Робэром.

Дарвельский юноша скромно сидел на краешке стула и неуверенно смотрел на статного хаванца, которого как раз сегодня утром назначили советником эрда.

Обычно советник был не нужен, но если вдруг эрд оказывался слишком молод или неопытен (или, как в данной ситуации, просто безумен), то эту должность могли по необходимости возродить. Советник ограничивал власть эрда: все принятые им единолично распоряжения также направлялись на утверждение советнику.

И Минхэ, ныне советник Скидана, мучась от ужасного похмелья, сидел напротив Робэра с позеленевшим лицом и очень мягко, но достаточно громко (иначе его не было бы слышно за раздающимися снаружи воплями) умолял:

– Робэр, я очень прошу вас серьезно поговорить с Нуской.

Когда Нуска, накричавшийся и измученный, вошел в маленькую и темную комнату Робэра, то первым, что он услышал, было:

– Что вы будете делать, если Син все-таки умер?

Гнев вновь застлал Нуске глаза, но он не смог поднять оружие или руку на хрупкого дарвельского священника.

– Я не допущу этого! – выкрикнул он, размахивая плетью в воздухе.

– Но если у вас не выйдет? – спокойно уточнил Робэр.

– Я сделаю так, что выйдет!

– Ваш учитель не смог, а вы так уверены, что сможете?

На секунду это поколебало уверенность Нуски.

Новоиспеченный эрд знал, что сейчас лишь немного приблизился к уровню Минхэ, который, как оказывается, учился обращению дэ на протяжении трех сотен лет. Уважение, которое Нуска испытывал к силе и опыту учителя, не позволило ему так легко сказать: «У него не вышло, а у меня точно получится!»

Робэр вновь мягко обратился:

– Давайте поговорим, Нуска. Мне есть что вам сказать. А также есть о чем попросить. Пожалуйста.

Робэр и впрямь располагал к себе, а его голос и даже обстановка вокруг него успокаивали. Рыжие волосы священника немного отросли, кончики прядей уже прикрывали уши. А голубые глаза… хоть и не были такими же яркими, как у Сина, но заставили Нуску покориться. Именно этот холодный, но мягкий цвет усмирил бурю в сердце новоиспеченного эрда.

Нуска убрал оружие, а затем упал на деревянный стул. Казалось, силы его покинули, а голова поникла. Длинные волосы упали на лицо, скрыв его выражение.

Робэр поднял второй стул, передвинул поближе и сел напротив Нуски. Даже черные одежды, что были на священнике, путали все мысли в сознании Нуски.

– Для начала ответьте на мои вопросы, Нуска. Что вы будете делать, если Син умер, а вернуть его к жизни невозможно? Что вы будете делать, если он вернется к жизни, но сохранит воспоминания, а затем вновь возненавидит себя и будет желать смерти? Что вы будете делать, если он возродится, но совершенно позабудет о прошлом? Что вы будете делать, если он… – Робэр на секунду запнулся, кашлянул в кулак, но все-таки закончил: – …заведет семью, детей и не будет иметь никаких дел с дворцом или вообще покинет Скидан?

Сердце болело. Какое из двух – непонятно. Болело так сильно. Нуска схватился за халат на груди и чуть не порвал его.

Больно. Слишком больно об этом думать. Нуска не хотел думать, он желал делать. К чему все эти печальные разговоры? Нуска просто должен сделать все, что от него зависит, не к чему думать…

Робэр поднялся, его одежды тихо зашуршали. Он присел на пол напротив Нуски, а затем мягко взял его за руки. Нежный взгляд священника упал на страшные шрамы.

На этих руках, повидавших все беды этого мира, не нашлось живого места. Шрамы, ожоги, мозоли и глубокие красные рубцы, идущие от запястий к плечам. Трудно было представить, через что пришлось пройти человеку с такими руками. И Робэр понимал это.

Священник, подняв мягкий взгляд на Нуску, сказал:

– Я спрашиваю об этом не для того, чтобы вы страдали. Моя мечта – это избавление человечества от страданий. Когда я вижу, как вам больно, мне тоже становится больно. Поэтому я задаю эти вопросы не потехи ради, а потому что любое сомнение в вашей душе неизбежно приведет вас к смерти в бездне. Ваша бездна – это наш дарвельский ад, вероятно, мы просто называем это место по-разному. Поэтому я примерно представляю, с чем вам придется столкнуться.

Нуска хранил молчание. Даже самый первый вопрос причинял ему нестерпимые мучения. Эти два месяца… Нуска держался лишь благодаря мысли, что Син