Запах

Злой Риш направился прямо на кухню. Почему-то он был уверен, что найдёт там домоправителя. Предъявить тому, правда, нечего, но он хотя бы посмотрит в его наглые глаза.

Господин Мариш действительно оказался там. Поджаривал на чугунной сковороде яичницу в полном одиночестве. Если не считать тройки весьма суетливых розоватых светляков. Риш бы умилился их цвету, но он напоминал что-то ядовитое.

— Как сходили? — не оборачиваясь спросил Сумеречный Хайнес.

— Вам ещё нужно подтверждение? — Риш раздражённо фыркнул и плюхнулся на стул.

— Будет приятно услышать.

— Хотя бы попытались притвориться, — злиться сразу расхотелось. Накатила усталость. — Отвратительно, — всё же признался хайнес. — Меня приняли за Лиркиного любовника.

— А разве вы не привыкли быть в таком положении? — Мариш малость удивлённо посмотрел на него через плечо.

— Привык быть в этом положении заслужено! А оказался в нём с вашей подачи!

— При чём тут я?

— Издеваетесь?

— Разве я советовал вам лезть ночью в спальню к молодой незамужней особе?

— Вдове, — невольно поправил Риш.

— При таком сроке замужества о браке можно не вспоминать, — хмыкнул Мариш, разворачиваясь вместе со сковородой, которую и водрузил почти напротив хайнеса на разделочную доску.

Тот притянул к себе ложку и, не мучаясь сложными вопросами, потянулся к яичнице. Если поставили напротив него, значит, для него. Мариш только прищурился и покладисто сходил за второй ложкой. Некоторое время тишина на кухне прерывалась только шкрябающими по дну сковороды столовыми приборами, собирающими самые вкусные прижарки. Отхватив последний желток — точнее, Риш его уступил, старость надо уважать, — Мариш отложил ложку и задумчиво уставился на один из носящихся туда-сюда светляков. Их мельтешение создавало раздражающую какофонию света, но Риш только следил за ними и ничего не говорил. Он наконец сообразил, почему их цвет кажется ему ядовитым. Точно такой же оттенок имели цветы олеандра, который хорошо и густо рос в южных провинциях Салеи.

— Она действительно говорит сама с собой, — наконец сказал Мариш. — Это замечал и я, и мои подчинённые. Но говорит не вслух. Просто… — он сделал паузу. — Ведёт себя так, словно рядом есть невидимый собеседник. Обернётся посмотреть, будто кто-то сказал обернуться. Ни с того, ни с сего. Просто взяла и обернулась. Ищет глазами что-то. А иногда замирает, а взгляд будто вовнутрь обращён. И да, мужские голоса в спальне молодой незамужней особы слышны довольно часто.

— Это поведение ничего не доказывает, — поморщился Риш. — Я слышал, как она с кем-то говорила, но ввалились… её братья и один заявил, что это он приходил. Или правда, или покрывают.

— Или ничего не знают. Знаешь, — Мариш спокойно посмотрел на хайнеса, ничуть волнуясь, используя столь вольное обращение к Сильнейшему, — я порой вижу в её глазах что-то непонятное. Это не зверь. Его… её я тоже вижу. Нет, у неё внутри есть что-то, что сильно от неё отличается. Сложно описать… Словно видишь то, чего у неё быть не может, что не является её частью. И в то же время то, с чем она прекрасно сжилась. Это не одержимость.

Риш приподнял бровь. Он не говорил, что подозревает Лирку в одержимости, но осведомлённость домоправителя не удивила его. Только вызвала новый прилив раздражения.

— Меня теперь больше интересует ваша осведомлённость, чем внутреннее содержимое Лирки.

— Твоя поездка в лечебницу не могла не привлечь внимания, — поморщился Мариш, — не составило труда понять, что же ты там искал. Но то, что я видел в её глазах, не имеет отношения к той хоёторской истории.

— Откуда такая уверенность? Не припомню, чтобы тебя когда-то интересовал Хоётор и связанные с ним истории…

— Я интересуюсь всем, что связано с Жаанидыем, — Мариш упёр тяжёлый взгляд в Узээриша, — одна история перекинулась и на него. Но её участники — безумные. А Лирка нет. И с ума сходить она не собирается. Впрочем, — в тоне домоправителя зазвучали скука и разочарование, — вред нести она тоже не собирается. И очень явно хочет отстраниться от центров кипения жизни.

Неясное подозрение закрутилось в голове. Риш напрягся, прикусил губу и решительно встал.

— Благодарю за перекус, но мне пора.

— Эй, я ведь мог отравить! — уже в спину бросил ему Мариш.

— Да-да, — донеслось в ответ издевательское.

Ришу пришлось подождать, пока отец отзовётся на стук и выйдет из спальни, на ходу завязывая халат. Встрепанный, малость помятый со сна Иерхарид встревоженно на него посмотрел. Откуда-то из спальни донеслось капризное хныканье беременной Лийриши, которая пыталась без мужа найти удобное положение для себя и своего живота.

— Что-то случилось? — сразу заподозрил неладное Иер.

— Пока нет, — Узээриш подозрительно прищурился и, сложив руки на груди, привалился плечом к стене. — Скажи, ты уверен, что той проклятой ночью… в мятеж, в Подземном городе… бежавшая химера духа не проникла, скажем, в Лирку?

Отец замер, уставившись в стену, будто обращаясь к себе с вопросом.

— Дар отрицает, — покачал он головой. — Почему тебя опять это интересует?

— Просто подумал… — Риш закусил нижнюю губу, помолчал пару секунд и продолжил: — Подумал, не мог ли ты мне соврать.

— Я? — отец не выглядел удивлённым, скорее озадаченным, что у сына возникли такие подозрения. Основания, конечно, были: он не всегда был искренен с Ришем.

Но ведь должно было что-то произойти, раз он решил поднять этот вопрос.

— Тебе лучше признаться, если это так, — с угрозой протянул Узээриш, но возымел противоположный эффект.

— Что это за тон? — возмутился Иер. — Ты забыл, что я твой отец? Напомнить?

Риш негодующе фыркнул, но опустил глаза.

— Что случилось? — требовательно спросил отец. — Почему ты опять вспомнил про ту химеру? Мы вроде с тобой обсуждали этот вопрос и пришли к мнению, что вряд ли стоит ждать угрозы от неё.

— Но сбрасывать со счетов не стоит.

Иерхарид тяжело вздохнул и махнул железной рукой на кресло. Риш неохотно присел и в очередной раз почувствовал, как же сильно устал.

Узээриш никогда не был доверчивым. Когда ты сын правителя Салеи, то с детства начинаешь сталкиваться с попытками воспользоваться всеми преимуществами, какие даёт дружба с наследником престола. Нередки были и случаи, когда через Риша хотели повлиять на самого Иера. События одиннадцатилетней давности только утвердили его во мнении, что полностью никому верить нельзя. И отцу в том числе. Отцу в особенности! Он мог промолчать во благо, только Риш подобную заботу благом не считал.

— Всё же не думаю, что хайрен Игренаэш тогда врал мне, — Иер опустился в кресло напротив. — Многое указывает, что он сказал правду. Да и в том виде…

— Вот именно его вид мне и не внушает доверия, — перебил отца Риш. — Он оказался в уязвимом