неузнаваемым. В слезах Дик упал на колени и осыпал его поцелуями. Он снял с бездыханной груди медальон с пресвятой Девой Марией, чтобы носить его до конца своих дней. Перед Диком разверзлось его чистилище.

Через неделю умер их с Шарлоттой сын. Преступники были пойманы, преданы суду и повешены. Дику было все равно, его жизнь закончилась в 24 года. Он знал, что никогда себя не простит за то, что пожертвовал семьей ради удовольствий. Дик лишился сна, облысел и похудел на 15 кило за месяц. Он презирал себя, а в голове у него крутились слова из Библии: «Вы – соль земли. Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь ее соленой? Она уже ни к чему не годна, как разве выбросить ее вон на попрание людям»[94]. Дик поселился в провинциальном городке, где его никто не знал, и вел уединенную жизнь, пока десяток лет спустя не сошелся с Джудит. В их первую брачную ночь он плакал навзрыд, ничего не объясняя своей второй супруге, – он поклялся никому не раскрывать свой секрет. Во искупление грехов Дик пошел на военную службу, это стало для него покаянием и приблизило его к Богу. Он научился смирению и укрощению своих страстей. Служение родине, империи и Господу врачевало израненную душу Дика и берегло от преследовавшей его тьмы. Он схватился за эту возможность, как потерпевший кораблекрушение вцепляется в обломок судна посреди бурного океана.

…Еще раз благодарю вас за эти прекрасные дни – никогда их не забуду. Я наслаждался вашими рассказами и восхищался вами в прекрасном обрамлении: в благоухающем саду и великолепных лесах, среди ваших близких, которые были со мной так добры и оживили мое сердце. Вы не представляете, Гертруда, мисс Белл, я позволил себе назвать вас по имени и вам предлагаю обращаться по имени и ко мне тоже. Кажется, так в наши дни поступают люди, которые желают друг другу добра… Знайте, что я себя чувствую как если бы мы были близкими друзьями… Благодарность, восхищение и доверие – вот три слова, которые первыми приходят мне на ум, когда я о вас думаю. Мне очень хотелось бы видеться с вами как можно больше. С нетерпением жду от вас хороших новостей.

Yours ever, D.

Гертруда сложила драгоценное письмо в папку, попросила, чтобы ее ни под каким предлогом не беспокоили и дважды повернула ключ в замке рабочего кабинета. Она задумалась: какую выбрать бумагу для ответа – с цветочным бордюром или посдержаннее, с морскими волнами? В конце концов она взяла небольшой надушенный листок. Написала, что была в эти дни счастлива быть рядом с Диком, и предложила ему встретиться в Лондоне или в другом месте на его выбор, «не боясь вызвать осуждения моралистов».

Дик не замедлил ответить. На этот раз его тон был куда серьезнее. Он писал, что не может увидеться с Гертрудой: вернулась Джудит, и они вместе отбывают на Балканы. Майор будет британским представителем международной комиссии, работающей над утверждением границ Албании с Сербией, Грецией и Черногорией. Тут же – безо всякого перехода – он рассказал о кошмаре, который преследовал его с тех пор, как они с Гертрудой расстались. Ему снилась зловещая женщина, без лица, в тиаре со змеей. Она нападала на него, произнося проклятия на неизвестном языке. «Я чувствую себя старым и немощным. Меня мучает боль в раненой руке. Я постоянно мерзну». Он размышлял об одиночестве – частой теме их бесед во время прогулок: «От него страдают слабые люди, но не вы, Гертруда. Одиночество – богиня, а вы – одна из ее жриц. Я наблюдал за вами поутру в саду. Мы с вами похожи. Поэтому мы должны встречаться и вести себя как раньше, как будто ничего и не было».

Это мрачное письмо озадачило Гертруду. Она тут же написала Дику ответ. Когда он уезжает? Что с ними будет? По какому адресу писать ему в Тирану? Ей хотелось позвонить Дику хоть на несколько секунд – услышать его голос до отъезда. На конверте были адрес и телефон одного офицерского клуба неподалеку от Гайд-парка. Гертруда набрала его номер, но, когда услышала, что к телефону подошла дежурная, повесила трубку – не хотела, чтобы ее узнали и Дик оказался в неловком положении.

Дни становились короче. «Наверное, это конец», – боялась Гертруда: Дик не давал о себе знать уже три недели. Встревоженная и испуганная, она считала дни: 24, 28, 32… Она думала только о Дике. Почему он сейчас ее покинул? Он «целую вечность не спал так крепко и не ел с таким аппетитом», и Гертруда разбудила в нем жизнь, «словно подбросила дров в костер». Все это он сам говорил ей на перроне перед отъездом. К тому же у них так много общего: любовь к литературе, Востоку, истории. Ну так почему? Это несправедливо. Это предательство. Он уехал, не оставив адреса, а последние три письма, которые Гертруда отправила в Лондон, к ней вернулись. Хью и Флоренс поняли, в чем дело, и встревожились. Гертруда не находила себе места и ждала почтальона. Она не могла работать, потеряла аппетит, со всеми ссорилась. Наконец написала Дику отчаянное письмо и отправила в британскую миссию в Тиране – словно бросила в открытое море бутылку с посланием:

Дорогой Дик, сама того не желая, я распрощалась с миром, что был моим. Во мне словно что-то сломалось и все остановилось… Вы не представляете: моя прежняя жизнь как будто обратилась в пыль. Я больше ничего не напишу, не буду путешествовать, я забросила свой сад; после вашего отъезда он цвел впустую.

Их письма разминулись. Вскоре Гертруда получила письмо от Дика: майор Даути-Уайли рассыпался в извинениях. Переезд в Албанию был непростым, но, хотя его с самого приезда завалили работой, он не переставал думать о Гертруде.

Расстояния ничего не значат, ведь в мыслях мы рядом. До свидания, моя дорогая, целую ваши руки.

Читая эти строки, Гертруда вспыхнула:

…Дик, я вас полюбила и живу только для вас… Не будет мне покоя нигде, кроме как в ваших руках. Вы выковали кубок для нашей любви и наполнили его до краев. Я вас люблю.

«Вы – огонь, вы – жизнь», – отвечал ей Дик. Гертруда обещала отогреть его, быть сердцем, что бьется в его груди. Дик признался, что не находит слов для ответа, но Гертруда должна знать, что он «любит, ценит