— Ты, княже, только не торопись мстить. Ярость — плохой советчик. Прежде чем отвечать недругам, стоит точно увериться, кто на самом деле хотел тебя извести.

Я только кивнул на это, не став ничего обещать, потому что слишком уж душила злоба.

' Хрен у меня терпения надолго хватит, и затягивать с ответкой я не буду, уж это я точно знаю', — успел подумать про себя, как отец Сергий произнес:

— Тут твои люди, пока ты болел, изрядный шум подняли, и сюда понаехало много гостей, большинству из которых ходу в обитель нет. Поэтому уж постарайся побыстрее встать на ноги.

Легко сказать. Первая же попытка подняться с постели закончилась плачевно. Чувство одеревенелости тела и полное отсутствие координации свели эту попытку на нет.

Нет, на самом деле я смог спустить ноги с меловой лежанки, на которой провел все это время, и даже попытался утвердиться на этих самых ногах, но и только. Эта моя попытка, по словам игумена, напомнила ему потуги младенца в попытке установить деревянный чурбак на пару торчащих из него тонких сучков. Так себе сравнение, как по мне, но близкое к истине. Я действительно почти не контролировал свое тело, и это пугало меня до невозможности. Успокаивали только слова игумена, который спокойно заверил:

— Ты не торопись вставать, сначала просто сидя попытайся размяться и покрутись из стороны в сторону. На ноги быстро встанешь, главное, что разум не потерял, а то, что тело деревянное, это не страшно.

Эти его слова, сказанные уверенным твердым голосом, реально меня успокоили и заставили собраться в кулачок и делать, что сказано.

Не буду рассказывать в деталях, с каким исступлением я себя истязал. Трудно было, и скорее не физически, а морально. Но я справился и уже через неделю смог выйти за пределы обители, где меня действительно ждал неслабый такой сюрприз.

Признаться, слова отца Сергия, что не всем из моих друзей-соратников можно посетить пределы монастыря, я, когда он это говорил, пропустил мимо ушей, а прислушаться к ним стоило бы, может, тогда побыстрее бы встал на ноги.

Рядом со склоном горы, внутри которой находился монастырь, раскинулся немаленький лагерь, где я насчитал без малого полсотни шатров, что уже неслабо меня удивило — просто потому что здесь не могло быть в принципе столько людей. Совсем же выбил из колеи Святозар, который стремительным шагом направился ко мне от этого самого лагеря, стоило мне появиться на пороге монастыря, и очень бодро спросил:

— Что, Семен, не залечили тебя до смерти долгогривые?

Потом подошел ближе, обнял и произнес:

— Не всему я тебя обучил, но это ничего, главное, жив остался, а остальное наверстаем. Пойдём в лагерь, я там Зарину привёз, она быстро тебя восстановит.

— Ты как здесь? — только и спросил я, на что Святозар отмахнулся и коротко ответил:

— Все потом расскажу, сначала к Зарине, пусть она тебя смотрит.

Потом он, правда, по дороге всё-таки поведал, как он здесь оказался.

Оказывается, когда со мной случилась вся эта фигня, мои люди сразу послали гонцов к кому только можно и нельзя тоже. Святозар, узнав о случившейся беде, не задумываясь тут же отправился в путь, прихватив с собой целительницу. И не только он. В лагере помимо него меня дожидались ещё и Макар вместе со Степаном, дядькой Матвеем и Нечаем и Мрак с Мишаней. Проще, наверное, перечислить, кого здесь не было, потому что чуть позже я увидел ещё и Байдалинова с Саней-архитектором и не только их. В какой-то момент подумал, что сюда примчались вообще все, что я не тут же решил уточнить.

Оказывается, так и было бы, если бы не Макар, который не позволил части людей отложить все свои дела и помчаться непонятно куда. Особенно меня порадовало, что у народа хватило ума не сообщать о случившемся бабушке и моим женщинам, хоть здесь повезло.

Зарина оказалась сгорбленной бабулей, похожей на пресловутую Ягу, со скрипучим голосом и вредным характером. Собственно, она и не позволила пообщаться с народом, когда мы со Святозаром оказались внутри лагеря. Только и успели, что поздороваться, как она всех разогнала и уволокла меня в один из шатров, где сначала спросила, как все случилось, что я при этом чувствовал и чем меня лечили монахи. Если на первые вопросы я ещё мог ответить, то насчет лечения только и сказал, что пичкали молоком и какой-то горькой хренью, отчего она поморщилась, велела сидеть в шатре и исчезла.

Только потом, чуть позже я узнал, что она направилась в монастырь и там чуть души из монахов не вытрясла, выясняя, чем меня лечили. Когда же вернулась, долго ругалась, смешивая непонятные жидкости из разных глиняных флакончиков, растирая не менее непонятные травы в ступке и что-то нашептывая себе под нос.

Я, глядя на все это, как-то заскучал, а потом и вовсе дремать начал, что бабке, похоже, не понравилось, по крайней мере, обратилась она ко мне, протягивая плошку с какой-то жидкостью, ну очень недовольным голосом.

— Вот это выпей и иди отдыхай. Завтра в это же время придёшь.

Дождалась, пока я проглочу сладкую, почему-то отдающую меловым вкусом тягучую жидкость и буквально вытолкала меня на выход из шатра, где меня встретил смеющийся Святозар, который тут же спросил:

— Что, Семен, не задалось знакомство? Не переживай, она всегда такая, но теперь можно быть уверенным, что ты точно быстро выздоровеешь.

— Да я и так уже вроде ожил.

— Судя по тому, как Зарина недовольна, до выздоровления тебе ещё далеко. Но это ладно. Что она тебе велела делать?

— Сказала, чтобы отдыхал и завтра пришёл в то же время.

— Раз так сказала, надо слушать, а то может такого снадобья смешать, что рад не будешь, — он секунду подумал и добавил: — Будет, наверное, лучше, если ты вернёшься в монастырь, здесь тебе покоя не дадут, отдохнуть точно не получится.

Как я ни сопротивлялся и ни пытался откреститься от возвращения в надоевшую келью, слушать меня никто не стал. Святозар, попутно рявкнув на желающих со мной пообщаться соратников, буквально за шкирку потащил меня обратно в монастырь. Пришлось подчиниться, да и не было других вариантов.

Снова целую неделю мне пришлось находиться в выделенной мне келье, выбираясь оттуда только на прогулки и посещение целительницы. Святозар все сделал для того, чтобы держать меня в информационном вакууме, строго следя за тем, чтобы никто из соратников не смог приблизиться ко мне на расстояние, позволяющее говорить спокойным голосом.

Надо отметить, что лекарства, которыми меня