рот вернулся к ней, и на этот раз его язык проник глубже, уверенно, властно. И этого последнего, решающего штриха было достаточно.

Ее прорвало. Волна, которая копилась и нарастала, обрушилась с такой сокрушительной силой, что ее сознание на мгновение потемнело. Тело выгнулось в немой судороге, затем забилось в серии мелких, неконтролируемых толчков. Звук, вырвавшийся из ее груди, был долгим, низким, освобождающим. Она тонула в спазмах удовольствия, такого острого, что оно граничило с болью, и цеплялась за его плечи, как за единственную опору в разверзшемся хаосе.

Давид не отпускал ее, пока последние отголоски не отступили, сменившись тяжелой, сладкой пустотой и дрожью в коленях. Только тогда он медленно поднялся, укладывая ее ноги, поправляя скомканную футболку. Он лег рядом, притянул ее к себе, чувствуя, как ее сердце бешено колотится о его грудную клетку.

Ванесса была разбита, опустошена, наполнена до краев. Она прижалась лбом к его ключице, и первое, что она осознала сквозь туман, — это запах его кожи, смешанный с собственным, и тишину комнаты, нарушаемую только их неровным дыханием. И его руку, которая теперь медленно, почти задумчиво гладила ее волосы, как будто успокаивая испуганное животное. Она была обнажена, уязвима, полностью в его власти. И почему-то, в этой пугающей уязвимости, она чувствовала себя в большей безопасности, чем когда-либо прежде.

Глава 63

Ванесса ещё несколько секунд лежала, не двигаясь, будто проверяя — вернулась ли она в тело окончательно. Дыхание постепенно выравнивалось, дрожь в пальцах сходила на нет, но внутри всё ещё было слишком много ощущений, слишком плотно.

— Мне… — она сглотнула, голос получился хриплым и неожиданно тихим. — Мне нужно в душ.

Она чуть отстранилась и тут же инстинктивно прикрыла ладонью грудь, будто только сейчас вспомнила о собственной наготе. В этом жесте не было кокетства — только смущение и уязвимость, почти растерянность после слишком сильного переживания.

Давид ничего не сказал. Он просто кивнул, так же спокойно, как принимал всё между ними сегодня. Скинул с себя футболку одним движением и протянул ей. Ткань была тёплой, пропитанной его запахом. Ванесса на мгновение замерла, потом надела её, утонув в ней — рукава длинные, ворот свободный, и почему-то именно это окончательно вернуло ощущение безопасности.

Она быстро ушла в ванную, почти сбежала, закрыв за собой дверь.

Давид остался в гостиной. Он сел глубже на диван, провёл ладонью по лицу и только тогда позволил себе глубоко вдохнуть. Достал сигарету, закурил, медленно, затягиваясь так, будто дым мог привести мысли в порядок. Возбуждение не ушло — оно сидело тяжело, болезненно, но сейчас это было не главным. Гораздо сильнее было другое чувство: странная смесь желания, ответственности и тревоги, что он мог сделать шаг слишком далеко… или, наоборот, впервые сделать всё правильно.

За дверью ванной зашумела вода.

Давид выдохнул дым и закрыл глаза, прислушиваясь. Он не пошёл за ней. Не торопил. Не нарушал паузу. Потому что понимал: именно сейчас эта пауза была важнее любого продолжения.

Докуривал он медленно, до фильтра, будто растягивая последние секунды тишины, потом поднялся и ушёл на кухню. Движения были спокойные, выверенные — он вообще редко делал что-то впопыхах. Поставил турку, насыпал кофе, дождался нужного момента, снял с огня. Из морозилки достал большой контейнер пломбира с тёртым шоколадом, тот самый, который покупал «на всякий случай» — и который почти всегда оказывался для Ванессы.

Он давно заметил: стоит ей взять ложку, как лицо меняется. Исчезает напряжение, уходит настороженность, взгляд теплеет, будто мир становится чуть менее опасным. Ему это было недоступно — еда не значила почти ничего, топливо и не более. Зато наблюдать за ней… это почему-то казалось важным.

Давид расставил всё на столе как-то по-домашнему просто, без пафоса, и как раз в этот момент Ванесса вернулась. Чистая футболка, короткие домашние шорты, влажные после душа волосы, которые она не стала сушить. Вид у неё был спокойнее, мягче, но всё ещё немного настороженный — как у человека, который расслабился, но не до конца.

Она села, почти сразу потянулась к мороженому, и Давид, ставя перед ней чашку с кофе, поймал себя на том, что специально не смотрит слишком пристально.

— Как тебе машина? — спросил он ровно, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном.

Ванесса оторвалась от контейнера, машинально облизнула губы, смахивая каплю растаявшего мороженого. Давид на мгновение прикрыл глаза — возбуждение ударило резко, неожиданно, почти болезненно, и он заставил себя сделать глоток кофе, чтобы не выдать ни жестом, ни взглядом.

— Очень нравится, — сказала она искренне. — Она… мощная. Хочется выехать на трассу. Проверить, где границы. И свои, и её.

Уголок его губ чуть дрогнул.

— Съездим, — спокойно ответил он. — На днях. Выберем место, где никто не будет мешать.

Она кивнула, снова зачерпнула мороженое, потом вдруг смутилась, будто вспомнив о чём-то, и подняла на него глаза.

— А… твои вечеринки, — осторожно спросила Ванесса. — Они какие?

Давид задумался, постучал пальцем по чашке, выбирая слова.

— Шумные, — сказал он наконец. — Много людей, которые привыкли притворяться, что им всё дозволено. Алкоголь, музыка, маски — иногда буквальные, иногда нет. Но… — он посмотрел прямо на неё, — там безопасно. Настолько, насколько это вообще возможно в моём мире.

Он сделал паузу и добавил чуть тише:

— И если ты решишь пойти — ты будешь не гостьей. Ты будешь со мной.

Ванесса медленно кивнула, не давая обещаний, но и не отстраняясь. Она снова сосредоточилась на мороженом, а Давид поймал себя на том, что этот поздний, странный вечер — кофе, пломбир, тишина и её присутствие — неожиданно стал для него чем-то гораздо большим, чем любые вечеринки.

Ванесса отставила чашку, пальцы на секунду задержались на тёплой керамике. Ложка тихо звякнула о край тарелки с мороженым, когда она задумчиво провела по уже подтаявшей поверхности.

— А кто вообще будет на этой вечеринке? — спросила она, не глядя на Давида. — И… почему тебе так важно там быть?

Давид не ответил сразу. Он встал, сделал пару шагов по кухне, словно собирая мысли, потом опёрся ладонями о столешницу напротив неё. Свет сверху делал его лицо строже, резче, подчёркивал усталость вокруг глаз.

— Это не совсем вечеринка, — произнёс он спокойно. — Скорее… место, где люди теряют бдительность. Смеются, пьют, говорят больше, чем собирались. Иногда именно там решаются вопросы, которые днём никто не рискнёт поднять.

Ванесса подняла взгляд.

— Вопросы? Какие?

— Те, которые копились слишком долго, — он чуть повёл плечом. — И которые пора закрыть.

Она нахмурилась, медленно крутя ложку в пальцах.

— И