обслуживает систему аварийного осушения нижних палуб и фильтрации технической воды. Если вы решите открыть затопленные отсеки, насосы позволят откачать воду до безопасного уровня. Также они обеспечивают циркуляцию теплоносителя в контуре охлаждения реакторной зоны — без неё возможен локальный перегрев.

Мне это ни о чем не говорило, поэтому я просто отмахнулся.

— Ладно. А гравитационные платформы? Это ещё что?

— Плоские генераторы искусственной гравитации, расположеные на каждой палубе. Без них большая часть корабля находится в невесомости. Чтобы запустить платформу, нужно подать питание на гравитационные катушки и синхронизировать их.

— Я не могу их включить, потому что тока мало, или есть ещё причины?

— Нехватка питания, плюс протокол безопасности. Тяжёлые системы требуют подтверждения двух администраторов одновременно.

Я напрягся.

— Двух? Их что, может быть больше одного?

— Назначение нескольких администраторов предусмотрено алгоритмами ковчега. — Голос искина оставался бесстрастно-ровным. — На текущий момент активный администратор зафиксирован один. Вы.

— Отлично, — пробормотал я, не зная толком, радоваться этому или огорчаться. — А что по атмосфере? Я могу поднять температуру в отсеке? Отключить вентиляцию? Или, не знаю… повысить содержание кислорода?

— Контроль среды доступен, но с ограничениями. Температура — в диапазоне от десяти до двадцати восьми градусов Цельсия, влажность — от пятнадцати до восьмидесяти процентов. Состав атмосферы неизменен. Вмешательство в газовый баланс заблокировано на аппаратном уровне. Вам не удастся обогатить воздух кислородом или, наоборот, выкачать его.

— И правильно, — кивнул я. — Мало ли какой дурак администратором станет.

— Комментарий принят.

Я хмыкнул, возвращаясь к креслу.

— А медицина тут имеется? Могу я провести диагностику своего организма? Или, допустим, полечиться, прыщ какой удалить, к примеру?

— Диагностика доступна в любом медицинском терминале с вашим биометрическим ключом. Хирургический модуль не функционирует из-за отсутствия стерилизатора и износа манипуляторов. Администратор может запросить аптечку первой помощи через систему доставки — если трубопровод до вашего сектора цел.

— А он цел?

Искин помедлил.

— Сектор, в котором вы находитесь, подключён к магистрали. Вероятность доставки — шестьдесят четыре процента. Возможны задержки.

— Значит, пятьдесят на пятьдесят, — обобщил я, усаживаясь обратно и закидывая ногу на ногу.

— Тогда главный вопрос, — посмотрел я прямо в лицо искина. — Что из всего, что ты перечислил, работает гарантированно? Без «возможно», «теоретически» и «при условии»? На что я могу рассчитывать железно?

Тот ответил без колебаний:

— Иммунитет от контролируемых дронов. Доступ к телеметрии. Картографическая база. Перераспределение энергии в пределах одного мегаватта. Диагностика организма. Запрос справочных данных из неповреждённых архивов. И право налагать вето на открытие дверей, которые вы сочтёте опасными.

— Вето? — я наклонил голову. — То есть я могу запретить системе открыть дверь?

— Можете. Приоритет администратора выше приоритета автоматики.

Я усмехнулся, потирая подбородок.

— То есть, если какая-нибудь тварь ломится сюда, я могу просто сказать «нет»?

— Можете.

Я откинулся, приподнял забрало шлема и, уставившись в сводчатый потолок рубки, подумал о том, что где-то там, за этими балками, лежат мёртвые километры коридоров, пустые палубы и запертые отсеки, которые я теперь — теоретически — могу открыть.

— Ладно, дружище, — вернул я забрало. — Работаем с тем, что есть. Покажешь, что у тебя с архивами? Хочу глянуть, кто ещё жил на этом корыте до меня. И что такое «инцидент один-девять-семь».

Искин подвис, голографическая плоскость свернулась в тонкую светящуюся линию и погасла. Я машинально проследил, как меркнет последний синий сектор, и снова перевёл взгляд на лицо моего гида.

Тот молчал, играя желваками.

— Может есть что-то вроде оглавления? Или, может, список разделов? — Не выдержав молчания, я поторопил его, подсказывая направление поиска.

— Оглавление частично повреждено. — Искин выдержал паузу. — Но уцелевшие разделы могу перечислить.

— Валяй.

— Первый: «Регистрационный журнал объектов». Содержит записи обо всех администраторах когда-либо находившихся на борту. Повреждён, но частично читаем.

Я поднял бровь:

— А почему «объектов», а не «людей»?

— Терминология протокола. — Искин не смутился. — Продолжить?

— Продолжай.

— Второй: «Логи ходовой рубки». Фрагментарно сохранились записи о маршрутах и манёврах ковчега. Третий: «Архив команд». Содержит историю всех отданных распоряжений с момента запуска — по крайней мере, те, что не были уничтожены при повреждении центрального процессора. Четвёртый: «Протокол „Тишина“» — отдельный изолированный файл. Пятый: «Инцидент один-девять-семь» — также изолированный.

— Ага, — я оживился. — Вот с этого давай и начнём. Что такое «инцидент один-девять-семь»? Можешь открыть?

— Доступ ограничен, я могу воспроизвести только аннотацию. Остальное повреждено или требует второго администратора для дешифровки.

— Опять второй администратор… — я вздохнул. — Ладно, давай аннотацию.

Перед лицом появились строки: «Инцидент один-девять-семь. Дата: [повреждено]. Субъект: [повреждено]. Описание: несанкционированное применение оружейных систем внутри жилых секторов. Результат: разгерметизация палуб с четвёртой по седьмую. Жертвы: триста двенадцать объектов. Причина: [повреждено]. Принятые меры: введение протокола „Тишина“, блокировка всех оружейных терминалов, отзыв прав администратора у [повреждено]».

Я присвистнул.

— Ничего себе. Триста двенадцать объектов? То есть людей?

— Объектов. Триста двенадцать единиц.

— Кто это сделал?

— Данные повреждены.

— А ты не можешь предположить по косвенным? Ты ведь умная машина, умеешь в алгоритмы, в логику.

Искин долго молчал, потом «ожил».

— С вероятностью восемьдесят семь процентов, возможных кандидатов в регистрационном журнале двое.

— И кто они?

— Я не могу раскрыть имена без дополнительного подтверждения уровня доступа.

— Ладно. С инцидентом пока тупик. А «Протокол „Тишина“»? Можешь объяснить, как он работает? Это только оружейные терминалы или что-то ещё?

— Протокол «Тишина» — это многоуровневая блокировка. — Искин заговорил сухо, почти по-канцелярски. — Уровень первый: все оружейные терминалы отключены от цепей питания. Уровень второй: запрещена инициация любых боевых подсистем. Уровень третий: блокировка доступа к конструкторскому модулю дронов. Уровень четвёртый: запрет на производство и модификацию наступательных устройств любого типа.

— Конструкторский модуль дронов? — я подался вперёд. — Так дронов можно строить?

— Да. Данный модуль позволял проектировать и изготавливать различные типы дронов — от разведывательных до боевых. После инцидента один-девять-семь модуль заблокирован протоколом «Тишина». Даже если бы он был цел, вы не сможете его активировать.

— Понял. — Поёрзал, ища положение поудобнее, я. — Значит, и эта дорожка закрыта. Тогда давай про регистрационный журнал. Расскажи мне о предыдущих администраторах. Не имена, раз их ты раскрыть не можешь, окей, — но хотя бы сколько их было всего? Когда появились? Долго ли