не существуя? Нет, я не верю, что Мануэль Россбах жив. Но побеседовать с этой… Пфайффер, так ведь её фамилия?

— Да, Вибке Пфайффер. Я сейчас попробую с ней связаться и узнаю, где мы можем встретиться.

 

Четверть часа спустя они были на пути в Мариенбург — тот самый район, где стоял и дом Евы Россбах. Вибке Пфайффер была дома и ждала их.

По словам Райтхёфер, она ни капли не удивилась, услышав, кто ей звонит, и поначалу произвела впечатление вполне жизнерадостной женщины. Всё изменилось, лишь когда она узнала, что её подруга исчезла в середине дня, а доктор Ляйенберг тяжело ранен.

Дом Вибке Пфайффер находился на противоположном краю Мариенбурга — если смотреть от поместья Евы Россбах. И участок, и сам дом были заметно скромнее, однако Менкхофф не мог не отметить, что риелторское дело в Кёльне, судя по всему, приносит весьма неплохой доход.

Молодая женщина в джинсах и футболке, подчёркивавших её безупречную фигуру, открыла дверь и встретила их серьёзным взглядом.

В отличие от обстановки в доме Евы Россбах интерьер у её подруги был подчёркнуто современным. Чёрный и белый цвета царили повсюду, лишь кое-где разбавленные аксессуарами кричащих оттенков.

Блестящую поверхность крупной белой плитки на полу рассекали два чёрных ковра — один под журнальным столиком с белой лакированной столешницей, другой под обеденным столом из стекла. На сером раннере стояла ярко-красная ваза для фруктов — и далее в том же духе.

В такой обстановке я бы жить не смог, — подумал Менкхофф. Слишком стерильно, слишком неуютно. И даже относительно мягкий свет, который трёхрожковый торшер отбрасывал к потолку, ничего не менял.

Они опустились на чёрный диван, обивка которого напоминала бархат на ощупь, и подождали, пока Вибке Пфайффер устроится напротив.

— Как вам уже сообщила моя коллега по телефону, госпожа Россбах пропала сегодня в середине дня, — начал Менкхофф. — Её похитили из кабинета её психиатра. Сам доктор Ляйенберг с тяжёлыми ранениями находится в больнице и пока не может рассказать нам, что произошло.

Вибке Пфайффер уставилась на него в ужасе.

— О боже. Буркхард… Доктор Ляйенберг — мой давний друг, вы должны знать. Это я уговорила его принять Еву.

— Вы уговорили его? Почему?

— Когда Ева рассказала мне об этих кошмарных снах и показала свои увечья, я посоветовала ей обратиться за помощью к Буркхарду Ляйенбергу. Сначала она отказалась, но потом перезвонила и попросила немедленно записать её на приём.

Райтхёфер подняла глаза от своих записей.

— Вам известно, чем был вызван этот внезапный перелом?

— Нет. Она позвонила мне — голос был очень взволнованный. Сказала только, чтобы я как можно скорее записала её на приём, и тут же повесила трубку.

— Госпожа Россбах когда-нибудь говорила с вами о своём брате Мануэле, который в детстве утонул в Рейне в результате несчастного случая?

Выражение лица Вибке Пфайффер изменилось мгновенно. Этот вопрос был ей неприятен — Менкхофф почувствовал это сразу.

— Госпожа Пфайффер, есть что-то, о чём нам следует знать? — надавил он.

— Нет, я… Я оказалась в очень непростом положении. Я, пожалуй, единственная настоящая подруга Евы… и когда она доверяет мне что-то и умоляет не рассказывать об этом — никому… Я просто не знаю, как мне сейчас поступить, понимаете?

— Но вам известно, что ваша подруга исчезла и, вероятно, её жизнь в опасности. Разве этого недостаточно, чтобы облегчить вам выбор? Нам необходимо знать всё — абсолютно всё, — чтобы получить хоть какой-то шанс найти Еву.

— Да, я знаю, да…

— Госпожа Пфайффер, то, что госпожа Россбах доверила вам, — это касается её убеждения, что её брат ещё жив? — вмешалась Райтхёфер.

Вибке Пфайффер посмотрела на неё с нескрываемым изумлением.

— Вы знаете об этом?

— Да, от экономки госпожи Россбах.

— Ах, Хильдегард… Да, она знает Еву с самого рождения. Тогда вам, наверное, известно и то, что Ева опасается: её брат может быть причастен к этому ужасу?

— Нет. Мы, конечно, предполагали это, но напрямую нам об этом никто не говорил.

— Не могли бы вы рассказать нам всё, что вам известно? — попросил Менкхофф.

— Ну… если вы и так уже знаете про её брата, то я не выдам никакой тайны.

Она запнулась.

— Ах, простите, я совсем растерялась — я ведь даже ничего вам не предложила. Хотите воды? Или, может быть, сока?

Менкхофф и впрямь чувствовал, что в горле пересохло.

— Да, воды было бы замечательно, спасибо.

Когда она вернулась с графином и стаканами, Менкхофф сказал:

— Кстати, вот что мне пришло в голову — как продвигается поиск квартиры для господина Вибкинга?

Она расставила стаканы перед ними и наполнила водой.

— Пока не слишком успешно. У него очень конкретные требования, это займёт время. Но вы сегодня не первый, кто справляется о нём. Его отец звонил мне и спрашивал про него. Сказал, что сын сегодня днём просто не появился на работе и никто не знает, где он.

— Хм… Странно. Его отец и вы знакомы?

— Да, через Еву. Ну и он, видимо, узнал, что я подыскиваю квартиру для Йорга.

— Ясно. А за господином Вибкингом вообще такое водится — не являться на работу без предупреждения?

— Этого я не знаю. Мы ведь едва знакомы, если не считать… ну, вы понимаете.

— Ладно, господин Вибкинг наверняка объявится. А сейчас расскажите, пожалуйста, о брате Евы Россбах.

Вибке Пфайффер отпила глоток воды и заговорила:

— Ева призналась мне, что убеждена: её мачеха в своё время инсценировала тот несчастный случай. Я, разумеется, спросила, с чего она это взяла. Она рассказала, что всегда чувствовала — её брат жив. Я ответила ей тогда, что подобное чувство вряд ли необычно, когда в детстве теряешь брата, и что, по-моему, это может быть связано с нежеланием смириться со страшной утратой.

Она сделала паузу.

— Но тогда Ева сказала, что теперь это больше, чем просто чувство. За несколько недель до нашего разговора она нашла в своём почтовом ящике неоплаченный конверт без обратного адреса, а в нём — рукописное письмо. В письме говорилось, что она должна угадать, кто его автор. Что для этого ей нужно вернуться далеко в прошлое. В детство. И что ей придётся выйти за пределы логики, потому что на существование автора этого письма не рассчитывает никто.

Вибке Пфайффер снова умолкла, и в