Самого детектива Тати не увидела, но пожелала ему удачи.

И с трудом повернулась на бок. Ей всё еще было зябко и темно… даже под одеялом. А еще мучительно хотелось увидеть, узнать – где Кай? Как именно он восстанавливается и что значит – «нельзя гарантировать, что он полностью вернётся»? Разве он… разве он не вернулся?

Девушка тихонько всхлипнула, обняла подушку и попыталась уснуть. Но где уж там! Зрение к ней не вернулось, но стоило закрыть глаза – как перед ними начинали плясать воспоминания. От самых юных лет и до сегодняшней ночи.

Она уставилась в потолок. И тут откуда-то сбоку начало пробиваться свечение – сначала слабое, а затем всё ярче и ярче. Тати повернула голову с огромным трудом: сказывалась ужасная усталость.

Повернулась – и увидела, что возле кровати стоит кресло, в котором полулежит человек, нагой и облечённый в свет. Прядь светящихся белым волoс свисала на его спокойное, умиротворённое лицо. Из-за свечения нельзя было разобрать черт, но Тати отчего-то сразу поверила, что перед ней Кайетан. Чудо произошло, а значит – всё будет хорошо.

Девушка протянула руку к Каю, но так и не решилась его коснуться. Кто знает, насколько его нельзя беспокоить?

Зато она смогла наконец-то уснуть.

ГЛАВА 33. Жить

В жизни Тати, как и в жизни каждого человека, если только он не новорожденный, было множество разных пробуждений. Счастливые и мучительные, радостные и унылые, безмятежные и тревожные – всех и не упомнишь. Но никогда в жизни Тати не просыпалась от звуков скандалящего Айзингера. Она даже и понятия не имела, что он умеет скандалить. И к тому же была разочарована, что поверенный вообще явился сюда. Очень уж Тати надеялась, что посланные Хедмундом люди схватили Айзингера при попытке расправиться с Далией. Вот ведь разочарование: никаких арестов, явился как ни в чём не бывало. Что скажет на это Хедмунд? Неужели опять заявит, что у него нет улик?

Вздохнув, Тати потянулась… и вздрогнула, когда поняла, что лежит на кровати не одна. Но тот, кто лежал рядом, завернулся в одеяло с головой и повернулся к ней спиною. А что можно понять по этакому кульку? Разве только, что у этого человека крепкая спина… Девушка посмотрела на кресло – оно пустовало. В сердце птенцом затрепыхалась радость. Ей отчаянно захотелось прикоснуться к плечу, укрытому одеялом, потянуть на себя, увидеть лицо Кайетана – живое, настоящее. Но её рука замерла на волосок от его тела. Нельзя. Нельзя нарушить хрупкое волшебство. Ради него пожертвовал остатками жизни Касти. Ради него этой ночью сама Тати испытывала мучения – как душевные, так и физические. Наверно, это от них так ныли плечи, руки и спина?

Однако Айзингер распалился не на шутку. Его голос уже звучал куда громче,и в нём слышались лёд и металл – звук бьющих по железной крыше градин. Пришлось подняться с кровати, кое-как напялить первое, что попалось под руку – скромное цветастое платьице, больше подходящее для летних чаепитий на веранде и прогулок, чем для встречи с бывшим женихoм, – и выйти из спальни, даже не пригладив волосы. Тати оценила обстановку почти моментально: Феоктия, скрестив руки, защищала простенок между гостиной и спальней, а мейстер Юхан и официант почтительно застыли в сторонке, возле столика с завтраком.

– Я не понимаю, почему так трудно было всё сделать вовремя, фрекен Иргения, – скрежетал и лязгал Айзингер. - Почему нельзя было поднять невесту пораньше, помочь ей одеться и причесаться, чтобы к назначенному часу всё было ГОТОВО?! Вместо этого я вижу в коридоре её наряды! А вдобавок я слышу, что она ещё спит! СПИТ!

– Хорошего утра, Феоктия, - сказала Тати. - Я что-то заспалась, да?

– Тати! В каком ты виде! – ужаснулся Айзингер. – Через час назначена церемония в храме на Лестничной Улице!

– Тебя, может,и ждут, - ответила ему Тати, – а я уже замужем, Этельгот.

Айзингер побледнел так, что у него посинели губы и крылья носа.

– Замужем, – сказал он и обвёл взглядом присутствующих. - Смею тебе напомнить, Тати, что твоё имущество…

– Принадлежит моему мужу, – закончила Тати, – которым ты не являешься. Все твои бумажки, которые ты загодя подписал, можно порвать и выбросить. Их не примет ни один нотариус. Ты уволен и можешь уходить. Жаль, что я не могу лишить тебя той суммы, что причиталась поверенному по завещанию!

– Ты забываешься, - скрежетнул Айзингер и подошёл к девушке вплотную.

Взял её за подборoдок – сухими, горячими пальцами – и задрал голову Тати, чтобы она видела, кто здесь главный. И кому следует подчиняться. То есть, конечно, это он так думал. Она стерпела, выдержала бешеный взгляд тёмных глаз недруга и усмехнулась.

– Это ты забываешься, Этельгот. У меня есть муж. Назвать тебе его имя?

– Полагаю, я его знаю, - презрительно скривился Айзингер. – Ты тайно вышла замуж за этого гнусного следователя, да? Вот зачем ты вчера с ним встречалась!

– Моего мужа, - со вкусом произнося каждый звук, произнесла Тати, – моего мужа зовут гроссмейстер Кайетан Готлиф те Ондлия. А вы, мейстер Этельгот Айзингер, с этого дня не просто уволены – вас арестуют, осудят и может быть, даже казнят.

– За что же? – спросил Айзингер уже более спокойно и холодно.

– За убийство моего мужа, - глядя в глаза уволенного поверенного, сказала девушка.

Айзингер сжал её подбородoк с такой силой, словно хотел сломать его. Тати собрала все свои небольшие силы, чтобы не двинуться с места, не дёрнуться и не отвести взгляда.

– Я могу убить снова, – сказал поверенный тихо, твёрдо и холодно. – Избавить тебя от нового мужа так же, как избавил от старого.

Он легко оттолкнул Тати прочь, в руки Феоктии. Пожилая дама пошатнулась и едва не упала – они с Тати удержали друг друга в равновесии, но упустили момент, когда Айзингер ворвался в спальню.

– Нет, – сдавленно всхлипнула девушка, кидаясь за ним следом.

Что она наделала! Ей следовало звать охрану и полицию, а не вести себя так вызывающе! Она не может позволить Айзингеру сейчас всё разрушить!