Под ночь все засыпают, забывается и Карина. Брезжит маленькая светлая надежда – до родов еще далеко. Просто сложный период, просто нужно переждать.

Ее будят гулкие удары по батарее. Карина чувствует, как руки синеют от холода и что-то, похожее на осклизлый язык, касается ступней. Она пинает воздух, поджимает ноги под себя. Глаза не раскрываются – они слиплись, будто от гноя. Сердце гонит в груди кипяток.

Асия сидит рядом и раскачивается из стороны в сторону, голос ее тянется заунывно, больше напоминает стон. Она просит о чем-то на языке, которого Карина не знает – но просьба ее слышна в каждом звуке.

– Что там стучит? – спрашивает Карина. Смотрит себе в ноги, видит желто-пепельную макушку. Не понимает, когда мать успела так скверно выкрасить волосы.

– Спи, спи, байлыҡ. Поспи, и станет легче…

Рывок – и Карина опять открывает глаза. Мать стоит в дверном проеме, скрестив руки на груди. Тело пронзает спазмом, и кажется, что Карина снова кричит. Пальцами цепляется за подушку. Ловкая Асия плетет мелкие косы из ее грязных волос.

– Видишь? – Кажется, что и голос свекрови ей просто снится.

– Что?

– Руки, ноги. Желтая вся. И глаза, заметила? Как будто туман в них, роса утренняя… Это албасты. Она здесь.

– И как мы… – Мать всхлипывает, давится словами.

– У вас есть я. Отведу беду за порог.

Карина все больше спит. Просыпается, ест по столовой ложке, перебрасывается с матерью пустыми фразами. Улыбается. Слабость такая, что даже до туалета идти приходится с поддержкой. Живот перевешивает, тянет к земле. Карина возвращается и снова уходит в сон, ждать. Ее будят схватки, будит резкая разрывающая боль, она окружает коконом и наматывается, словно волокна соленого сыра.

Карина выныривает из очередного сна, и в нее снова заталкивают по ложке куриного супа или разваренной вермишели. Все выходит с желчью. Карина жмурится, приоткрывает веки: шторы задернуты, сорочка задрана, колени согнуты. Огромный красный живот горит, будто кто-то водит по нему раскаленным лезвием.

Рядом, на полу, спит мать на брошенном одеяле. Слышно, как Асия разговаривает с кем-то в соседней комнате.

– Вы с ума сошли, – стонет Карина, но Асия и мать уже стоят рядом, обтирают ее влажными полотенцами. – Я же умру.

– Девочка моя, мы справимся. – Асия наклоняется к ее глазам, щекочет кожу дыханием. – Ты сильная.

– Я же… Кто там, а? В той комнате.

– Там Ольга Ивановна, – подтверждает мать. – Она нам помогает.

– Чем?.. – Карину снова скручивает схваткой.

– В молодости она видела албасты, – шепчет Асия. – Она привела ее к тебе.

– А кто тогда стоит в углу?..

Мамы переглядываются. Асия заводит песнь.

Снова провал, снова комната. Простыня другая, мятая, в катышках, Карина стирает о них пальцы. В сгибе локтя торчит игла, из нее вьется голубоватая прозрачная трубка, и в голове становится тише. В животе толчки, ребенок изнутри бьет ее в натянутую кожу, словно в барабан.

Матери зажгли свечи – от их дрожащего пламени по стенам мечутся тени, и Карине кажется, что у нее шипит солома под рукой. Деревянные щелястые стены, запах влажной земли, навоза… Карина рвано дышит то носом, то ртом, к горлу подступает комок. Все перебивает вонь, и хочется задохнуться. Асия пританцовывает в тусклом свете своим полным и мелким телом, выводит горлом неясный звук.

Карина каменеет от ее вида.

– Слабо, слабо идет, – шепчет Асия. – Она хочет украсть твою душу. Албасты заберет ребенка, а у тебя отнимет сердце или печень…

От полыни вьется белый дым, и Карина заходится лающим кашлем. Обхватывает живот ладонями: ей кажется, что стоит кашлянуть чуть сильнее, и ребенок вылетит из нее на простыни. Наверное, так было бы даже легче. Лицо покрыто склизким, теплым. Асия льет черную кислую воду ей на лоб.

– Мне нужен врач. Я не могу… сама…

– Ты сильная! Врачи не помогут. Я все тебе объясню, только не бойся, моя девочка… Эта дрянь живет у воды, а я, старая дура, повела тебя в парк. У Ольги двое детей и косой глаз, она видела, видела албасты, когда рожала, хоть и не признается в этом. Она виновата. Из-за нее все так. И из-за меня.

– Это ведь бред, – шепчет Карина, по виску следом за отваром ползет холодная капля пота. – Врач. Скорая.

– Еще бабка моя, когда рожала, видела албасты – желтую, с грудями до колен. Это чудовище пришло и украло у нее легкие. Бабка умерла, потому что поймать тварь не успели – она сбежала в реку, унесла легкие с собой… Я чувствовала, знала. Надо было раньше все принести.

Нос щекочет перьями, в ноздри бьет запах гнилой плоти.

Карина давится желчью и слюной.

– Зачем…

– Дыши, дыши. Я выгоню эту тварь, она у меня внука не заберет. Отдыхай пока… Тебе понадобятся силы.

Карина кричит. Матери нигде не видно.

Сквозь то ли сон, то ли бред Карина слышит, как Ольга Ивановна просит ее отпустить. У нее работа в химической лаборатории на производстве, муж, старенькая мать и двое детей – ее будут искать. Она никому, никому-никому не расскажет, что было в этой квартире. Только выпустите.

Асия то злится и плюет в нее, то умоляет помочь.

«Ты видела албасты, ты привела ее к моей дочери. Как ты справилась с ней, как выжила, как родила двоих детей?»

Албасты теперь в крови у каждой из них, в воздухе. В биении сердец Карины и ребенка. Она ходит по комнатам.

Выжидает момент.

Со стен на Карину по-прежнему смотрят желтые глаза. Старческие – над ними морщинами собираются обои, лопаются, проступают деревянным срубом. У Карины жутко гудит голова, в волосах копошатся муравьи, скребут чьи-то пальцы. Карина хочет снять волосы вместе со скальпом, только бы избавиться от этого чувства.

– Ты родишь чудовище, – шепчут обои и жмурят глаза.

Карина зовет мать к себе. Говорит в пустоту:

– Она меня угробит. Ты же видишь, не получается. Нужны лекарства, врачи – не мне, для ребенка… Мы с ним умрем. Вдвоем. Мамочка, пожалуйста…

Мать съеживается, будто боится Асии. Целует Карину в лоб, как покойницу.

– Что ты говоришь такое? Господи, доченька, ты такая холодная… Зря все это, Асия помогает нам. Я… я тоже это видела.

– Это? – Карина едва справляется с голосом.

– Меня, – звучит шепот из черного угла.

– Уходи… – просит Карина, и снова пусто, и снова глухо.

Барахтаться, рваться, искать силы. Снова боль. Кажется, будто живот вскрывают, выскабливают из Карины внутренности, она кричит. Давит на живот сама, от отчаяния и бессилия. Хватит, хватит, ну хватит же…

– Рано! – Это Асия. – Еще не потуги.

– Сколько…