class="p1">И сам при этом косится на мою… ну ладно, не мою… девушку.

Вижу, Верка ему тоже приглянулась. Причём Андрей прекрасно знает про Марту, поэтому получить от меня по шее явно не боится.

— А-а-а… — проворчал я, понемногу остывая. — То-то я думаю: чего это мы только один раз в кювет улетели?

Чёрт, сорвался всё-таки! Я что, и правда Верку ревную? С чего бы это?! В школе мы с ней почти и не общались даже. Нравилась она мне, конечно, всегда. Но кому ж она не нравилась?

И тут вдруг всплывает картинка — да такая яркая, будто вчера было. Класс, кажется, третий. Меня сажают с ней за одну парту. Практиковалось у нас такое: с девочкой за парту — в наказание, типа. Сижу, корчу расстроенную физиономию, а внутри — счастье такое, что аж дыхание перехватывает. И коленка её рядом, в белом гольфике. И запах — то ли мыла, то ли её тетрадок…

Стоп. Это не моё воспоминание. Я с Веркой Архаровой вообще никогда за одной партой не сидел. Это Толик! Толян, оказывается, по ней сох. Причём крепко. А мне теперь расхлёбывай — вон как накрыло из-за этого грузина рядом с ней.

Хотя, если разобраться, он сам виноват. Какой я ему «малчик»?

— Я, пожалуй, пойду. Спасибо за всё, Андрей. До свидания, Вера. До свидания, Анатолий. Здоровья бабушке, — Реваз поднялся с дивана и церемонно поклонился каждому из нас.

— Вы чего, поссорились, что ли? — наконец-то врубился Андрей, но тут же переключил всё своё внимание на Архарову. — Вас, девушка, Верой зовут? Мне водитель уже доложил, что Толя едет со спутницей. Я, кстати, Андрей.

Тьфу ты, и этот туда же! Они что, все с ума посходили? Девица как девица — ну симпатичная, ну и что?

— Что там? — вздохнул я с тоской, кивнув на объёмистую сумку в руках Андрея. — Ладно, пойду и её сдам в багаж. А ты пока мою одноклассницу покарауль, а то, видишь, клеятся к ней разные сморчки.

Всё-таки сдал я Реваза с потрохами.

— Это да, слабость у него есть такая, — хохотнул Андрей. — Он вообще замминистра сельского хозяйства Грузии. Приезжал насчёт наших ростовских комбайнов договариваться. Вера, он вас не обидел?

И ведь не ответил, паршивец, насчёт сумки. Но что-то там явственно позвякивает. Не один же алкоголь, в самом деле?

А Андрюха уже вовсю заливается соловьём перед Веркой, и та, главное, слушает его вполне благосклонно и даже с интересом. Видать, молодость всё-таки многое решает.

Тьфу на вас на всех ещё раз!

Глава 3

Глава 3

— Какие вообще комбайны в Грузии? Там что, пшеницу выращивают? Я думал, они только вино делают да песни поют. Ну, ещё мандарины.

Ишь, косится на меня! Видать, до сих пор понять не может, кто я такой и откуда вообще взялся на его голову.

— Толя, а это что за парень? Женат? А квартира в Москве есть? А кем работает? Что в обкоме — я уже поняла, — засыпала меня вопросами про Андрея подружка.

Еле спровадил её на рейс. Ну и сам вскоре полетел.

И, кстати, по «приятному совпадению», в салоне моего самолёта обнаружился свежеприобретённый недруг — Реваз собственной персоной.

Сидит, правда, далеко, но меня заметил — это точно. Думаю, сейчас мысленно шлёт мне проклятия в спину на своём грузинском.

— Чего они все в Москву летят? Будто она резиновая, — ворчит старуха по соседству.

— И не говорите, Аглая Семёновна, — поддакиваю я пожилой женщине, с которой уже успел познакомиться.

Впрочем, я и сам из категории «понаехавших». Квартира в Москве у меня хоть и есть, но служебная. Правда, прописка постоянная, а значит, при должной сноровке и нужных знакомствах через пару-тройку лет её вполне можно будет «прихватизировать».

Именно прихватизировать, а не приватизировать. Потому что служебное жильё по закону передаче в собственность не подлежит, и любой грамотный юрист тебе это на пальцах объяснит.

Но я-то помню, как оно на самом деле будет. Вся номенклатура тогда свои хоромы мигом оформит на себя: кто через ведомство, кто через мэрию, а кто и вовсе непонятно через кого. Главное — успеть, пока вокруг бардак. И пока есть с кем договариваться.

Вот только что мне делать с кооперативной квартирой в Красноярске? Надо будет подумать.

Незаметно подкрался сон, и я даже отказался от обеда на борту. Ну её, эту аэрофлотовскую дежурную курицу с рисом — лучше чуток покемарю.

Рейс на Абакан только ночью, так что беру такси и тащу багаж домой.

Но бросать там сумки не спешу — продукты же, испортятся. Приходится по-быстрому запихивать всё это добро в холодос: и то, что бабуля насовала, и гостинцы от Виктора Семёновича.

Судя по содержимому баулов, местную фермерскую продукцию мне в основном выдали натурпродуктом. Ну и спиртное имеется, куда ж без него. Сейчас благодарность без бутылки считается какой-то неискренней.

Напоследок чиркаю записку Бейбуту — мол, не тушуйся, бери из холодильника что понравится.

Зря, конечно, написал. Этот и без всяких записок не постесняется.

Ну а сам — снова в Домодедово.

Чёрт, носатый опять в депутатском зале! Думал, мужик затаил на меня зло после вчерашнего, но нет — грузинский министр всё-таки набрался решимости и подошёл ко мне.

— Прошу прощения за неуместное поведение…

Прощаю, конечно, а сам думаю: не иначе кто-то нашего Реваза ночью хорошенько проконсультировал — мол, с этим парнем из ЦК лучше не ссориться, себе дороже выйдет.

Наконец, рано утром приземляюсь в Абакане. И — нате вам, здрасьте: никто не встречает.

Номер-то мне Анька Малова, секретарша моя, заранее в гостинице забронировала, а вот машину подогнать местные, видимо, не сочли нужным. Вот как, значит, Хакасия своих избранных народом депутатов встречает!

Делать нечего — иду к бомбилам.

— Червонец! — наглеет частник.

Соглашаюсь. А куда деваться? На улице снежок сыплет, ветрище пробирает до костей, а на табло аэропорта — минус девятнадцать. Это вам не Ростов — тут не до торга.

Номер люкс, где мне предстояло жить ближайшие три дня, оказался по-совковски шикарен: толстый ковёр на полу, хрустальная пепельница, телевизор «Рубин» и даже городской телефон.

Но меня, человека, пожившего в действительно роскошных гостиницах вроде «Хард Рока» в Лас-Вегасе, всем этим не впечатлить.