залезть? Антошка начал отступать, втайне надеясь, что неизвестный «то ли буйвол, то ли тур» вернётся к прежним травоядным занятиям, а с ним и всё стадо. Делать им больше нечего, как гоняться за отдельно взятым двуногим.

Он немножко прошагал, оглянулся. Ничего хорошего – бык уверенно шёл к нему. И всё остальное стадо понемногу набирало скорость.

Раздумывать дальше не имело смысла. Антошка рванул с максимальной спринтерской скоростью – быстрей, чем когда от эскалатора мчался к поезду метро. Тогда успел.

Вернуться бы в тот мир, где есть эскалаторы и вагоны метро, а главная проблема – опоздать на встречу с тремя дураками, которые тебе не поверят. И неважно, вовремя ты пришёл или опоздал.

У Антошки была заслуженная пятерка по физкультуре, но сейчас этого явно недоставало. Сзади доносился гневный рёв, земля дрожала. Даже не оглядываясь, можно понять: расстояние между ним и быками сокращается.

Кто же за ним гонится? Антон читал «Книгу джунглей», взрослый вариант, где всё серьёзно: если уж убили, так убили. Тигр Шер-хан предпочёл сражаться с быками, чем с коровами, охранявшими телят.

В отличие от хромого тигра выбора у Антошки не было. За ним бежало всё стадо.

Но мелькнула надежда: холм пошёл на понижение, а дальше обрыв. Уже хорошо: эти звери в овраг за ним не полезут.

Нет, это не просто овраг. Антошка увидел большую величественную реку с покатым левым и высоким правым берегом – по нему он и бежал. Почувствовал запах дыма.

Медлить и думать нельзя. Стадо не отставало.

Ещё полсотни метров – как горячо в груди, как рвётся сердце! Всё, здесь уже можно остановиться – в ложбинки, отроги прибрежного обрыва, быки не сунутся.

Но ноги сами вынесли Антошку на самый край. А когда он попытался остановиться, дальше его понесла земля. Почва ушла из-под ног, и он, пролетев метров пять, шмякнулся на песчаный склон и поехал вниз в туче пыли.

«Всё, быки забыты. К новым приключениям спешим, друзья», – успел подумать Антон.

А потом ударился головой о какую-то твёрдую гадость и отключился.

* * *

Москва.

– Нет, правда, где же мальчик? – встревоженно повторил профессор Сергей Юрьевич.

Ему опять никто не ответил.

В конференц-зале были включены лампы. Все, даже пожилой Павел Иванович, по очереди заглянули под стол.

Особенно подвижен был молодой Виталий Валентинович. Он дважды провёл следственный эксперимент – от того места, где стоял Антошка, перемещался к двери. Первый раз прошёл быстрым шагом, второй раз – бегом. Покачал головой: всё равно за одну секунду до двери не дойдёшь.

– Не забудьте, что дверь заперта изнутри, – напомнил дядя Лёша. – Если вы по-прежнему считаете Антона мошенником, то объясните, как он успел добежать до двери, отпереть её, открыть, выскочить и снова запереть, причём, изнутри.

Виталий Валентинович ничего не ответил. Подошёл к окну, посмотрел за прозрачную занавеску, дёрнул оконную ручку. Убедился – окно заклеено на зиму и последний раз открывалось месяц назад.

– Алексей Викторович, – обратился пожилой профессор к дяде Лёше, – так вы утверждаете, что оба перехода Антона и в прошлое, и в наше время произошли в состоянии сильнейшего эмоционального потрясения?

– Да. Оба раза ребёнок был сильно расстроен, – подтвердил дядя Лёша.

– Вообще-то, если исходить из сценария этого проекта, третье исчезновение главного участника события… – начал Виталий Валентинович медленно и неуверенно, как человек, говорящий разумные вещи, никак не связанные с происходящими событиями.

– … то в этом случае, – неожиданно громко и сердито перебил Павел Иванович, – вы с ним в сговоре. Ведь именно вы создали для него стрессовую ситуацию. Вы забыли, что спорите не с кем-то виртуальным в Интернете, а обвиняете в мошенничестве ребёнка, стоящего перед вами. Вы хоть раз взглянули ему в лицо? Мальчик плакал! Если всё, что я сегодня услышал, правда, то в новое путешествие его отправили именно вы!

– Что же мы можем сделать? – спросил Сергей Юрьевич.

– Почти ничего, – вздохнул дядя Лёша. – Только рассмотреть картину и понять, что на ней изображено и куда хронокомпас перенёс Антошку.

Все подошли к стене и уставились на картину. Только Антошкин папа сидел на стуле, закрыв лицо руками.

* * *

Первым более-менее осознанным ощущением Антошки было то, что его куда-то несут. Так и не понял, подняли его сразу после падения или немного погодя.

Потом положили на землю, вернее, на песок. Рядом тихо плескалась речная волна, над ним толпились люди и отрывисто переговаривались.

«Понять бы, какой язык», – думал Антошка. И не мог. Не русский, хотя… Какие-то корни знакомых слов, созвучия иногда проскакивали. Если бы говорили не все разом, помедленнее, может быть, что-нибудь и разобрал бы.

Отдельные слова звучали как будто по-немецки. Возможно, незнакомцы понимали латынь, но это не имело значения. Общаться на латыни без хронокомпаса Антошка так и не научился.

Кстати, о хронокомпасе – не сдёрнули бы с руки, пока не установлен языковой контакт.

«Бил его?» – «Нет, сам упал». – «Одет, как монах». – «Говоришь, монах – монахов не видел». – «Тогда купец из Города». – «Юн для купца». – «Мёртв – плохо, не узнаем».

«Вот и переводчик заработал, – подумал Антошка. – Пора оживать». Что могут сделать с мертвецом, он не знал, но не удивился бы, если бы для начала раздели.

Вдруг стало холодно и мокро. Антон не сразу понял, что его окатили водой.

Он открыл глаза, протёр руками. Вокруг стояли рослые крепкие мужчины в выцветших рубахах. Возможно, рубахи когда-то имели свой цвет, но теперь его потеряли. Отчётливо виднелись жёлтые полосы, какие бывают после долгого контакта с железом. На ногах – ноги были к Антошке ближе всего – невысокие сапоги, такие же выцветшие штаны, подвязанные поясами.

От незнакомцев крепко пахло застарелым п́отом и костром. «Если возьмут с собой, – отстранённо подумал Антошка, – и на пути не встретим баню, через неделю сам буду так пахнуть. А если бросят на берегу – вообще неизвестно, чем буду пахнуть».

Должно быть, подошёл ещё кто-то и спросил:

– Чей?

– Свельд взял. Раб Свельда, – ответили ему.

«Начинается», – вздохнул Антошка. Такой поворот его не обрадовал. Он насмотрелся на рабов в Древнем Риме и понимал, что ничего хорошего в статусе раба нет. Господа моются в банях, спят на мягких постелях, едят заранее разрезанное мясо. Кто обеспечивает комфорт? Рабы. Добрый хозяин не тот, который думает, поел ли раб и выспался ли, а тот, который не сердится, если раб замешкался на полминуты.

– Нет, – сказал Антошка и повторил на всех доступных языках, – но, найн, нон, жок!

Незнакомцы что-то поняли, рассмеялись.

– Не раб – кто? – вопрос был явно задан от имени всех.

– Человек, – ответил Антон, – хомус, хуман, мэн, манн.

И опять что-то из предложенной им серии было понято.

– Человек – чей? – опять спросили его.

«В прошлый раз – сын варварского