— Алёша, что ты говоришь! У доктора своя семья есть. Иди спать.

— Не хочу спать. Хочу с дядей доктором поговорить.

Он забирается ко мне на колени — просто так, без стеснения, как делают только дети. Пахнет детским мылом и сном.

— А как тебя зовут? — спрашиваю.

— Алёша. Алексей Дмитриевич. А вас?

— Алексей Петрович. Мы тёзки.

— Да! — радуется он. — Мама, мы с дядей доктором тёзки!

— Вижу, солнышко. А теперь спать, уже поздно.

— Мам, а у дяди доктора есть инструменты? Можно посмотреть?

— Можно, — достаю стетоскоп. — Хочешь послушать своё сердце?

Надеваю ему на уши, прикладываю мембрану к груди. Алёшка замирает, прислушивается, потом глаза округляются от восторга.

— Мам! Там тук-тук-тук! Очень громко!

— Это сердце стучит, — объясняю. — У всех людей сердце стучит.

— И у вас?

— И у меня.

— А можно послушать ваше?

Снимаю куртку, даю ему послушать своё сердце. Ольга смотрит на нас, улыбается. В её взгляде что-то тёплое, благодарное.

— Дядя доктор хороший, — заявляет Алёшка. — Мам, давай его усыновим!

— Алёша! — смеётся Ольга. — Что ты говоришь!

— А что? У него тоже сердце тук-тук, значит, он живой. И он Петьку лечит. Хороший дядя.

Детская логика: усыновить доктора, потому что у него сердце бьётся. Смеюсь вместе с Ольгой, но Алёшкино «он живой» застревает в памяти. Дома меня давно не просили остаться просто так: я всегда был мужем, отцом, врачом, кормильцем — кем-то по обязанности.

— Ладно, засиделся я, — встаю, снимаю Алёшку с колен. — Пора домой.

— Уже? — Ольга смотрит на часы. — Время так быстро прошло…

— Мам, а дядя доктор ещё придёт? — спрашивает Алёшка.

— Если что-то случится, обязательно приду, — обещаю.

— А если ничего не случится?

Мы оба замолкаем. По лицу Ольги ясно: она думает о том же.

— Посмотрим, — отвечаю уклончиво.

— Мам! — из коридора доносится голос. — Мам, кран опять сломался!

— Ой, — всплёскивает руками Ольга. — Совсем забыла. Маша, иди сюда!

В кухню входит девочка в пижаме — та самая, что спала в детской. Темноволосая, с серьёзными глазами, похожими на материнские. Видно, старший ребёнок — ответственная, взрослая не по годам.

— Мам, в ванной кран течёт уже неделю. Я пыталась сама починить, но у меня не получается.

— Маша, это доктор Алексей Петрович. Он Петю лечил. А это моя старшая дочь Маша.

— Здравствуйте, — девочка протягивает мне руку по-взрослому. — Спасибо, что Петьку лечили.

— Пустяки. А что с краном?

— Не знаю, — вздыхает Ольга. — Сантехника нет в посёлке, а до города дорого ездить. Думала, само пройдёт, но только хуже становится.

— Можно посмотреть?

— Да вы что! Не буду вас затруднять…

— Никакого затруднения. У меня инструменты в машине, может, что-то простое.

Выношу из машины ящик с инструментами — привычка ещё с девяностых, когда приходилось и электрику играть, и сантехника, и строителя. Идём в ванную.

Кран действительно течёт — струйка тонкая, но постоянная. Снимаю куртку, засучиваю рукава, залезаю под раковину искать вентиль.

— Маш, подержи фонарик, — прошу.

Девочка послушно светит, пока я возюкаюсь с трубами. Прокладка износилась, как я и думал. Достаю из ящика новую, подходящую по размеру.

— А вы всё умеете? — интересуется Маша.

— Не всё, но многое. В жизни всё пригождается.

— А меня можете научить? Мне в школе говорят, что девочки не должны инструментами пользоваться. А я хочу.

— Конечно, должны. Кто сказал, что не должны?

— Учительница труда. Говорит, девочки должны готовить и шить.

— А ты готовить умеешь?

— Умею. И шить тоже мама учит. Но хочется и инструментами работать.

— Правильно хочется. Подай вот тот ключ.

Работаем вместе минут двадцать. Маша — помощница отличная, сообразительная. Подаёт инструменты, держит детали, задаёт вопросы. Напоминает мне Катю в детстве — такая же серьёзная, взрослая.

— Всё, готово, — выбираюсь из-под раковины. — Попробуй.

Маша поворачивает кран — вода течёт ровно, без протечек.

— Ура! — радуется она. — Мам, идите смотреть! Дядя доктор починил!

Ольга появляется в дверях ванной вместе с Алёшкой.

— Не может быть! Неделю мучились, а вы за полчаса починили!

— Опыт, — пожимаю плечами, отряхивая руки. — В девяностые всему научился по необходимости.

— Мам, а дядя доктор может ещё что-нибудь починить? — спрашивает Маша. — У нас ещё дверь в кладовке скрипит, и табуретка шатается.

— Маша! — одёргивает её Ольга. — Доктор и так нам очень помог. Не наглей.

— Да ничего страшного, — смеюсь. — В другой раз посмотрю. Сейчас действительно поздно.

— Мам, а давайте дядю доктора чаем ещё напоим? — предлагает Алёшка. — С вареньем!

— Детки, доктор устал, ему домой пора.

— Не устал я, — возражаю, хотя понимаю, что домой действительно пора. Марина проснётся, обнаружит, что меня нет — скандал обеспечен. — Но домой правда пора.

— Конечно, конечно, — спохватывается Ольга. — Спасибо вам огромное! И за Петю, и за кран. Сколько я вам должна?

— Что вы, ничего не нужно.

— Как это ничего? Вы ночью приехали, лечили, чинили…

— Петя — мой пациент, это работа. А кран — так, мелочь. Соседская помощь.

— Но всё равно… — Она открывает кошелёк, достаёт мятые купюры. — Возьмите хоть что-то.

— Не нужно, правда.

— Дядя доктор, а вы завтра придёте? — спрашивает Алёшка, повисая на моей руке.

— Посмотрю, как Петя себя чувствует.

— А если хорошо, то не придёте?

— Алёша, не приставай к доктору, — одёргивает мама. — У него своя семья, свои дела.

— Но мне нравится дядя доктор!

— И мне нравится, солнышко. Но нельзя людей беспокоить.

Собираю инструменты, одеваю куртку. Дети провожают до двери — все трое, даже Петя выполз из кровати посмотреть.

— Спасибо ещё раз, — говорит Ольга на пороге. — Я не знаю, как отблагодарить…

— Не за что. Выздоравливайте.

— Дядя доктор, — Алёшка тянет меня за рукав. — А можно вас обнять?

Наклоняюсь, он обнимает крепко, прижимается щекой. Пахнет детством, теплом, доверием.

— До свидания, дядя Лёша, — шепчет он. — Приходите ещё.

— До свидания, тёзка.

Маша жмёт руку по-взрослому:

— Спасибо за урок инструментов.

Петя машет слабо, но улыбается.

Ольга не отводит глаз, потом неожиданно подходит и коротко обнимает меня. От её волос пахнет яблочным шампунем; ладонь на секунду задерживается у меня на спине.

— Спасибо, — шепчет она. — За всё.

Отстраняется, краснеет слегка.

— Извините, я не хотела… просто так благодарна…

— Всё в порядке.

Иду к машине, оборачиваюсь — они все стоят на крыльце, машут. Семья. Живая, настоящая семья, где радуются каждому дню, где обнимаются просто так, где чинят краны вместе и пьют чай с домашним вареньем.

Сажусь в машину, завожу мотор. В салоне ещё пахнет больницей, лекарствами. А на рубашке — слабый аромат её духов, детского мыла, домашнего уюта.

Еду домой через мост, мимо спящих домов. На часах половина шестого утра. Скоро рассвет. Скоро Марина проснётся, спросит, где я был. Что отвечу?