где полагалось стоять директору, теперь восседала большая зеленая жаба с серебристой бородой и квакала.

Уровень и количество звездной пыли

Денни

– Дракон тебя раздери! Это не директор. Совсем мелкий для него.

Гарек наклонился к жабе, которая, казалось, ни капли не удивилась случившемуся.

Рибизель молча стоял рядом и лихорадочно тряс головой. Он часто дышал, будто только что промчался по винтовой лестнице в Воронье гнездо. На каждом выдохе его нос свистел, как разбитый чайник.

Пернатый медведь потянулся мордой к жабе, заухал и разинул огромный клюв. Эрика, сидя на спине медведя, быстро потянула его за ошейник и крикнула:

– Стражник! Доспехов много, ума мало. Ясное дело, это директор Пендрагон. Разве ты не видишь его серебристую бороду?

Гарек наклонился еще ниже, чуть не задев жабу кончиком носа. И медленно кивнул:

– Трухлявые трусы тролля! Варварша права. У него даже передние лапы в чернилах. Директор теперь жаб!

Будто в подтверждение его слов, жаба квакнула. Рибизель отшатнулся назад, прижимая палочку к груди.

– Нет, нет, нет. Трижды про́клятая волшебная палочка. Делает что хочет. Теперь они меня точно выгонят из школы.

Эрика бросила злой взгляд на Гарека:

– Они должны выгнать тебя. Во всем виноват только ты! Если бы ты, как тупой огр из Морозных земель, не колотил молотом по лягушкам, Сладкоклюв бы не перепугался и ничего бы не случилось.

Гарек подпрыгнул, будто его укусил огненный тарантул.

– Гарек не виноват! Во всем виновата Эрика! – Рукоятью молота он указал на адептку-полурослика. – Варварша привела в школу гигантского медведя. А здесь чудищам не место. Так и жаб сказал.

Не успел он договорить, как Эрика спрыгнула со Сладкоклюва и встала перед Гареком. Хотя она доставала ему лишь до пояса, вид ее был не менее грозным. Ведь и ядовитые скорпионы невелики, но тот, кто посчитает их безобидными, даже не успеет пожалеть о своей ошибке. Вместо жала Эрика направила на Гарека указательный палец:

– Кто это тут чудище? Миленький, безобидный пернатый медведь, который хотел лишь спрятаться? Или же ржавая пустая голова, которая колотит все, что попадается на глаза?

Гарек крепче сжал молот:

– Для варварши ужасный медведь – питомец, пока она не проснется в брюхе чудища. И кто тут из нас пустая голова?

Пока адепты и дальше обменивались любезностями, Рибизель поднял жабу и внимательно оглядел ее. Кожа у нее блестела, как мокрый изумруд. На подбородке висела серебристая борода, глаза глядели мудро.

– Как я только объясню бабушке? – прошептал Рибизель.

Но его заботы утонули в громких криках Гарека и Эрики.

– Из-за твоей отбитой колотушки мы все вылетим из школы! Во всем виноват только ты, жалкий ржавоед!

– Дракон тебя раздери! Во всем виноват страшный медведь, гнилой садовый гном!

– Сушеная собачья саламандра!

– Пустоголовая слабая коротышка!

– Я тебе покажу, кто здесь слабый, трусливая плоскодонка!

Свечи почти догорели, и оба адепта почти охрипли. Тут между ними встала Фенья, и они замолчали.

– Нас всех собирались отправить в подземелье для неудачников. И неважно, кто виноват. Нас всех хотели выгнать.

Гарек и Эрика обиженно переглянулись, и Гарек пожал плечами:

– Что же делать? Спрятать жаба и сказать, что директор болеет и никому сюда нельзя, потому что у него заразный серный понос?

Рибизель зажмурился, не веря своим ушам.

Гарек поскреб подбородок:

– Мы скажем, что директор никого не может видеть, потому что съел заплесневевшие вонючие ракушки. У него такие страшные боли в животе, что можно упасть в обморок, когда он пускает ветры. У дядюшки Раймунда три недели так было, потом дом пришлось снести.

– Или, – размышляла Эрика, – мы переоденем Рибизеля в директора!

Варварша-полурослик посмотрела на Рибизеля и просияла ему широкой улыбкой, так что тот отступил на шаг. Точнее, он хотел отойти назад, но, стоя на мантии, не смог сдвинуться с места.

Хлоп! На плечо Рибизеля примостилась пурпурная лягушка, пока волшебник пытался сойти с мантии и при этом не упасть.

Фенья подняла с пола несколько бумаг и взвесила их в руке.

– Мы могли бы подделать прощальное письмо, в котором Пендрагон сообщает о поездке в пустыню и посещении школы «Драконий хребет».

Гарек и Эрика воодушевленно закивали, а Рибизель грохнулся на пол – вид у него был такой, словно он проглотил волшебную палочку. Он переводил взгляд с одного адепта на другого и не переставая тряс головой.

– Мы не только вылетим из школы. Нас повесят в клетках над Железной улицей на съедение воронам, пока наши кости не превратятся в пыль. И кто тогда поможет моей бабушке доить молочных мышей?

Его маленький кулачок сжимал волшебную палочку. Затем Рибизель медленно кивнул, словно приободряя себя.

– Я пойду к великому магу и во всем признаюсь. Ведь это я во всем виноват. Возможно, тогда они выгонят из школы только меня.

Гарек положил руку на плечо Рибизелю и собрался было ответить, как вдруг раздался чужой, хриплый голос:

– Как я вижу – а вижу я, признаться, плоховато, – вам требуется лишь вернуть старому Пентасию прежний облик, и все снова наладится.

Все четверо ошеломленно переглянулись.

– Вы тоже это слышали? – прошептала Эрика.

Все кивнули.

– Конечно, вы меня слышите. Пожалуй, меня трудно не услышать в этой маленькой клетушке, которую Пентасий называет своей канцелярией.

Фенья склонила голову набок и тенью проскользнула через опрокинутый стол. Кончиками пальцев она схватила картину с портретом основательницы школы – картина, будто дверь, открылась. За ней зияло пустое пространство, в котором виднелся голубоватый блеск. Фенья вытаращила глаза от удивления.

– Ах, так намного лучше. Теперь я могу видеть вас, хотя вид у вас вправду жалкий. Если хотите моего совета, вам требуется лишь правильное заклинание обратного превращения, и вы спасены, – проговорил череп, вылетая из отверстия.

Летающий череп немного побурел от времени, но в его глазницах ясно и живо светились голубые искорки. Он сделал широкий круг над головами адептов. Пигас, хрюкнув, спрятался за спиной Гарека.

– Ах да, понимаю, – пояснил череп и застыл в воздухе. – Следовало