При этих ее словах мужчина, до той поры тихо лежавший рядом, отбросил свой красивый синий плащ и сел.

– А вот этого я не помню! – возразил он девочке. – Между прочим, я тоже там был!

– Это было уже потом, – пояснила Ио, – когда вы ушли.

Он с сомнением посмотрел на нее, повернулся ко мне и спросил:

– Надеюсь, меня-то ты не забыл, Латро? – Но я ничего не помнил, и он объяснил: – Меня зовут Пиндар[16], я сын Пагонда, поэт. Я был среди тех, кто привел тебя в храм нашего повелителя.

– У меня такое ощущение, будто я спал и видел сон, – сказал я, – но, едва проснувшись, уже не могу поведать тебе, ни каков был этот сон, ни что ему предшествовало.

– Ах, как интересно! – воскликнул Пиндар и, порывшись в своем дорожном мешке, извлек оттуда восковую табличку и стиль. – Не возражаешь, если я это запишу? Может, потом пригодится.

– Запишешь? – Что-то дрогнуло в моей душе при этом слове, хоть я и не мог понять, почему так разволновался.

– Ну да, чтобы не забыть. Ты ведь тоже все записываешь, Латро. Вчера ты показывал мне свою книгу[17]. Она, кстати, все еще при тебе?

Я осмотрелся и увидел этот свиток; он лежал на том месте, где я спал, возле самого костра, и свинцовый стиль был засунут за скреплявшие свиток тесемки.

– Хорошо, что ты нечаянно не столкнул его в костер, – заметил Пиндар.

– У меня, к сожалению, нет такого теплого плаща, как твой.

– Не беда, я тебе куплю! Деньги у меня есть – мне повезло, два года назад я получил небольшое наследство. Между прочим, твой друг тоже мог бы купить тебе плащ. Вчера он наверняка успел собрать кругленькую сумму, прежде чем мы повели тебя в храм.

Моим другом Пиндар называл какого-то чернокожего, который все еще спал или притворялся, что спит. Впрочем, поспать ему не удалось: вдали затрубили в рог, и вокруг нас зашевелились, пробуждаясь, люди.

– Чья это армия? – спросил я.

– Как? Ты состоишь в ее рядах и не знаешь, кто стратег?

Я покачал головой и сказал:

– Возможно, некогда я это знал, но теперь уже не помню.

– Он все забывает, – пояснила Ио, – потому что был ранен в том знаменитом сражении, к югу от нашего города.[18]

– Ах так! Вообще-то вашей армией командовал Мардоний[19], однако он вроде бы погиб, так что я не знаю точно, кто сейчас занял его место. Скорее всего, Артабаз[20].

Я взял в руки свиток.

– Возможно, я вспомню, когда прочитаю.

– Возможно, – согласился Пиндар. – Но погоди немного, скоро станет светлее. Кстати, с восходом солнца перед нами откроется великолепный вид на озеро Копаида[21].

Мне хотелось пить, так что я спросил, туда ли мы направляемся.

– На восток ли, ты хочешь знать? Полагаю, что именно туда. Впрочем, возможно, и значительно дальше. Однако мы с тобой двинемся к святилищу богини земли[22]. Разве ты не помнишь, что сказала сивилла?

– Я помню! – заявила Ио.

– В таком случае повтори для него, – вздохнул Пиндар. – Ибо сам я испытываю непреодолимое отвращение к подобным виршам.

Маленькая рабыня встала, выпрямилась во весь свой небольшой рост и произнесла нараспев:

В мире наземном ищи, если сможешь увидеть!

Пой и дары приноси мне!

Однако пролив небольшой пересечь ты обязан.

Воющий волк для тебя стал причиной несчастий!

К хозяйке его подойти ты обязан!

Пылает очаг в ее доме подземном.

К богу Незримому[23] ныне тебя отсылаю!

В царствие Смерти теперь ты спуститься обязан!

Там ты поймешь, почему для других он невидим.

Пой же тогда, и пусть холмы тебе отвечают!

Пусть вкруг тебя соберутся царь, жрец и нимфа!

Да, волшебством призовешь ты и волка, и фавна, и нимфу!

Пиндар с отвращением покрутил туда-сюда головой и сказал:

– Ну разве это стихи? Хуже некуда! В храме Омфала[24] оракул в этом отношении куда лучше, можешь мне поверить. Не сочти за похвальбу, но я частенько подумываю: а что если полнейшая бездарность оракула в нашем славном городе служит предостережением именно мне? «Видишь, Пиндар, – словно говорит мне Светлый бог, – что получается, когда божественный мед поэзии изливается из глиняного сердца?» И все же, хотя это и очевидно, не всегда можно утверждать, что именно бог говорит устами дельфийского оракула. В половине случаев его слова можно истолковать как угодно.

– А ты их понимаешь? – с изумлением спросил я.

– Разумеется. По крайней мере, большую часть. Весьма возможно, даже эта малышка понимает их.

Ио покачала головой:

– Я не слушала толкований жреца.

– Вообще-то, – возразил Пиндар, – разъяснения давал я, а не жрец, благодаря чему, собственно, и навлек на себя это бремя – путешествие с Латро к святилищу Матери-Земли. Людям почему-то кажется, что у поэтов сколько угодно свободного времени, вечные каникулы!

– А вот мне кажется, – сказал я, – что у меня свободного времени, которым я мог бы распоряжаться, нет совсем, разве что сегодняшний день. Но ведь он скоро кончится.

– Да, наверное, ты прав. Придется мне завтра снова толковать тебе слова Светлого бога.

– Я их запишу, – заверил я его.

– Ах да, конечно! Я и забыл о твоей книге. Ну что ж, очень хорошо. Первая фраза звучала так: «В мире наземном ищи, если сможешь увидеть!» Ты ее понимаешь?

– Я полагаю, что мне следует перечитать свой дневник и поискать там. И желательно при свете дня – так лучше видно, ты и сам только что это заметил.

– Нет, нет! Слово «наземный» в откровениях сивиллы всегда имеет отношение к Светлому богу. Эта фраза означает, что свет знаний исходит именно от него – ведь он просветляет умы! А следующая фраза – «Пой и дары приноси мне» – означает, что ты должен умилостивить его, если хочешь, чтобы он помог и тебе. Он бог музыки и поэзии, так что поэты и декламаторы уже самим своим искусством приносят ему дары; ну а жертвоприношения в виде баранов и прочей живности совершает всякое быдло, которому больше и предложить-то нечего. Твоим даром должна стать песня, постарайся это запомнить.

Я сказал, что постараюсь непременно.

– Затем следуют слова: «Пролив небольшой пересечь ты обязан». Светлый бог пришел к нам с востока, из Страны Высоких Колпаков[25], символом его является встающее солнце. Там ты и должен принести ему свой