Неужели я собираюсь с ним переспать?

Кажется, собираюсь. Почему бы и нет? Что худшего может случиться? После сегодняшнего вечера я его больше никогда не увижу. Он самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела, и даже если он немного придурок, это не мешает ему быть сногсшибательно сексуальным, с членом, которому самое место на теле бога.

Он огромный. Длинный и толстый, с металлическими пирсингами, идущими вдоль всего его напряжённого ствола. Я с трудом сглатываю, проводя по ним пальцами, ощущая перекладины под его бархатистой кожей и дразня яички с обеих сторон, пока Цезарь не втягивает воздух и не запускает руку в мои волосы.

Пока я пялилась на его член, он распустил мои волосы. Теперь они свободно лежат на моих плечах, часть их обвивает его руку, и он использует её, чтобы притянуть мой рот ближе к своей набухшей головке, на кончике которой блестит жемчужина предэякулята.

— Можешь поиграть, — рычит он, и его голос становится грубее. — Но дай мне почувствовать твой язычок, красавица, пока я не потерял терпение и не трахнул тебя в рот.

Не могу поверить, что позволяю ему так со мной разговаривать. Двадцать минут назад я собиралась вызвать полицию, потому что он настаивал, чтобы я починила его машину, а теперь я стою на коленях и слушаю, как он приказывает мне отсосать ему. Но, чёрт возьми, это меня заводит. У меня всё ноет между ног, и я чувствую, что уже промочила трусики насквозь. Я такая влажная, умираю от желания, чтобы он меня трахнул, и я знаю, что он это сделает.

Он собирается трахнуть меня так, как меня ещё никто не трахал, и я сейчас стою на коленях, потому что знаю, что буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь, если не узнаю, каково это.

На кончике его члена виднеется ещё одна пирсинг-игла. Я провожу языком по горячей, набухшей плоти, ощущая солёный вкус его предэякулята, и его рука сжимается в моих волосах, а с губ срывается стон, который, кажется, отдаётся во всём моём теле.

— Чёрт, как же хорошо, — шипит он. — Продолжай играть, красавица. Блядь…

Откровенная похоть в его голосе возбуждает меня до предела. Я никогда не слышала, чтобы мужчина так разговаривал со мной в постели, как будто одно прикосновение моего языка разрывает его на части. Как будто он жаждет моего рта, моей руки, моего тела, всего, что я могу ему дать.

Это опьяняет. Это может вызвать привыкание. И я хочу получить всё, что он даст мне сегодня.

К чёрту хорошую девочку. Сколько бы мы ни занимались этим сегодня, я буду наслаждаться тем, что он заставляет меня чувствовать.

Я провожу языком по его набухшей головке, играя с пирсингом, облизывая и дразня, касаясь языком мягкой плоти под самой головкой. Всё это время я глажу его рукой, ощущая пирсинг на ладони, стараясь не быть слишком грубой. Пока он не говорит мне обратное.

— Можешь сжать меня сильнее, — бормочет он хриплым от страсти голосом. — Я не против небольшой боли, красавица.

Думаю, это правда, учитывая, сколько пирсинга у него в самой чувствительной части тела. Кажется, это сделало его ещё более чувствительным, потому что каждое прикосновение моей руки, каждое дразнящее движение моего языка, похоже, сводят его с ума. Его дыхание становится прерывистым, грудь вздымается, и я думаю, не кончит ли он раньше, чем я узнаю, каково это — чувствовать его внутри себя.

— Не волнуйся, сокровище моё, — рычит он, словно прочитав мои мысли. — Я хочу кончить в твой прелестный ротик, но это будет не единственное место, куда я кончу сегодня вечером. Я буду лизать тебя, пока ты не начнёшь умолять меня, и я снова возбужусь для тебя.

Боже правый. Моё тело словно оголённый провод, каждая его часть не готова к этому мужчине — к тому, как он выглядит, как говорит, что я буду ощущать, когда он прикоснётся ко мне. Я дрожу от возбуждения, мои бёдра сжимаются, когда я беру его член губами, опускаю рот вниз и провожу языком по пирсингу, и он снова рычит.

Он тянется вниз, расстёгивает мои пуговицы на комбинезоне, и ткань сползает до талии.

— Сними топ, — стонет он, жадно разглядывая меня, пока я смотрю на него снизу вверх. — Я хочу видеть эти прелестные сиськи, пока ты мне отсасываешь.

Всё, что он говорит, — непристойно. Грубо. Требовательно. И я чертовски возбуждена.

Я подчиняюсь и отпускаю его член ровно настолько, чтобы стянуть с себя укороченную футболку. Под ней у меня не было бюстгальтера, моя грудь достаточно маленькая, чтобы его не носить, и Цезарь резко вдыхает, увидев меня топлес, когда я снова обхватываю его член губами.

— Черт, ты охренительная, — стонет он. — Такая чертовски красивая, с оголённой грудью и моим членом во рту. Боже, у тебя такой мягкий рот. Возьми ещё, красавица. Покажи мне, как хорошо ты можешь взять весь мой пирсингованный член.

Я никогда не думала, что у меня есть склонность к похвалам, но что-то в его явном удовольствии от того, что я делаю, в его комплиментах возбуждает меня ещё больше. Я подчиняюсь, стремясь к ещё большему поощрению с его стороны, медленно скольжу губами вниз по его члену, осторожно прикасаясь зубами к металлу, пока привыкаю к тому, что у меня во рту находится нечто совершенно иное, чем всё, что я пробовала раньше.

Он стонет, прерывисто дыша, пока его член пульсирует у меня на языке, а из него вытекает ещё больше предэякулята.

— Боже, я сейчас очень сильно кончу тебе в рот. — Он упирается пальцами мне в затылок, пока я изо всех сил стараюсь принять его целиком, он огромный, и я никак не могу взять его полностью. Я обхватываю рукой основание его члена и поглаживаю его, пока облизываю и сосу, и Цезарь снова стонет, когда я чувствую, как его головка с пирсингом упирается мне в горло.

— Блядь, ты так идеально выглядишь. Так чертовски великолепно. — Он запускает пальцы в мои волосы и гладит меня по затылку. — Я скоро кончу, моя красивая девочка. Я собираюсь наполнить твой рот своей спермой. — Его бёдра дёргаются, слегка задевая мой язык, пока я сосу сильнее, наслаждаясь странным ощущением давления металла на кожу. Это непривычно, но возбуждает. Что-то новое. Дикое.

Немного опасное.

Я чувствую, как он пульсирует, как его бёдра снова дёргаются, и я знаю, что он близко. Я издаю стон, глядя на него снизу вверх,