— Что ты вылупилась на меня? Нельзя без предупреждения! Он мужчина. Прежде всего! И ему нужно… иногда спускать пар. Ты ведь у меня такая чистая девочка.

— Но…

— Да и к тому же. Это вполне нормально. Когда ты забеременеешь, поправишься, а пузо будет похоже на шар, ты уже не сможешь удовлетворять запросы мужа. Да и тебе вряд ли захочется терпеть мужчину в постели слишком часто. А так у него будет любовница, и тебе проще, и мужу радость. Может еще и подружитесь с девицей.

— Мне кажется, я оглохла и слышу что-то не то, — прошептала я и отшатнулась от мамы, уперлась спиной в жесткий деревянный подлокотник дивана.

— Не будь дурой, Эвелина.

— Я не буду делить его с любовницей, — начала качать головой.

— А тебя никто не спрашивает. Это нормально в среде аристократии.

— Что? — я дотронулась до шеи, меня душил узкий воротничок моего платья.

— Как ты можешь такое говорить? Тебе ведь отец не изменял. Ты была счастлива с ним. И ему не нужен был никто.

— Много ты понимаешь, девчонка! И не вздумай взбрыкнуть! Поняла? Ты выйдешь за него замуж и точка, — мама махнула ребром ладони, рассекая им воздух и выражая полную категоричность в этом вопросе.

А я до сих пор не могла поверить, что слышу подобное.

— Нет.

— Дерзишь матери! А ну… негодница! Сейчас я тебе кое-что покажу! Я-то тебя научу уму-разуму.

В следующее мгновение у меня потемнело в глазах, а щека отозвалась жуткой болью.

А дальше я просто перестала узнавать эту женщину.

Глава 5

— Ай! — вскрикнула я от звонкой пощечины и приложила холодную, дрожащую ладонь на покрасневшую щеку. Мне до сих пор не верилось, что моя мама подняла на меня руку.

— Ты ударила меня… — прошептала я.

— И ударю еще раз, мерзавка! Как ты посмела перечить барону⁈

— Он изменил мне! — с отчаянием выкрикнула я.

Когда моя мама ударила меня, мир вокруг померк. Я не могла поверить, что это произошло на самом деле.

Боль от удара по щеке была такой же колючей и обжигающей, как и боль в моей душе от предательства любимого. Ведь мама — самый близкий мой человек.

Я ощущала себя совершенно одинокой, разбитой, брошенной всеми, кому я доверяла.

Но мама словно не слышала меня. Она подняла указательный палец и больно толкнула меня им в грудь.

— Я разве такому учила тебя⁈ Всего неделя осталась до бракосочетания и того момента, как моя жизнь полностью изменится. Я наконец покину эту жалкую лачугу! Заживу той жизнью, которой достойна! Так что засунь свою дурную гордость в задницу и брось устраивать выкрутасы! — мама скривила в презрении свои тонкие губы.

Она встала и принялась ходить по гостиной туда-сюда. Даже ее мигрень, кажется, отступила, настолько разгневанная она была. Но вскоре она замерла.

Мама уперла руки в свою тонкую, практически девичью талию и грозно надвигалась на меня. Я вжалась в диван, шокированно смотря на нее.

— Это недоразумение. И ты сама виновата. Нечего так рано приходить, — снова скривилась мама.

— Ты ударила меня… — шепотом произнесла я. Щека горела.

— А что тут такого? — всплеснула руками мама. — По делу! А вообще, ну, сходил мужик налево. Всякое бывает. Ему, видимо, нужно.

— Но папа не изменял тебе, — едва ворочая языком, снова прошептала я.

— Потому что ему всего хватало. Да и семейная жизнь аристократов отличается от нашей. Ты должна своему барону пятки целовать до конца жизни, что он не сделал тебя содержанкой, а собирается взять в жены, как полагается, — махнула рукой мама, словно отрезала. Ее было не переубедить.

— Я не могу поверить, что все это мне говоришь ты… Неужели тебе важнее… собственное благополучие? Я товар для тебя? — мои слова едва слышно прорывались сквозь слезы. — Как ты могла, мама?

Мама смотрела на меня с каким-то непониманием. Она все для себя решила и ее цель — это выдать меня замуж.

Мне казалось, что я теряю землю из-под ног, что весь мир вокруг меня рушится.

Внутри меня что-то щелкнуло. Этот удар и ужасное откровение моей мамы стали последней каплей, заставившей меня понять, что я не могу больше полагаться на других.

— Посмотри, что твой Гари сделал со мной, — я подскочила с дивана и зло сорвала с головы косынку. — Смотри, в кого он превратил меня! В уродину!

Мама опешила, она медленно обвела мои волосы взглядом. Подошла и дотронулась до моих испорченных волос. На миг мне даже показалось, что она обнимет меня и пожалеет, как раньше.

Но… в следующее мгновение она шагнула назад и сделала вид, что все нормально.

— Заслужила.

Всего лишь одно слово раздавило меня, размазало тонким слоем предательства.

— Я ухожу, мама, — мой голос дрожал, мне было страшно решиться на это.

Все, что произошло сегодня со мной, было ужасно и непостижимо.

Счастливая вчерашняя я была разбита сегодняшними откровениями Гари, а потом и собственной матушки.

Я, похоже, осталась одна в этом мире. Я повернулась спиной к маме, чувствуя, как слезы продолжают бесконтрольно катиться по моим щекам, и пошла в свою комнатку.

Мне нужно было собрать свои вещи и покинуть отчий дом.

Как же хорошо, что я не пошла на поводу у мамы и поступила в академию.

Великий Дракон!

Хватило же мне мозгов на это.

Я обвела взглядом свою скромную спальню, односпальную скрипучую и старую кровать, укрытую цветастым покрывалом. Столик и колченогий стул, небольшой шкаф.

Зеленоватые стены казались раньше такими уютными, сейчас же я понимала, что вижу все это в последний раз.

Я распахнула створки шкафа и начала складывать в единственную сумку, что хранилась на антресоли, свои скудные пожитки из трех платьев, застиранного хлопкового белья, носков, легкого свитера.

Пока собиралась, в голове крутились слова матери.

Они жгли меня как каленое железо.

Осознание, что она хочет меня продать подороже, чтобы улучшить свое материальное положение, обидно кололо. Я ведь так старалась, работала с десяти лет.

И что в итоге?

Противная истерика подступала как лавина. Но времени не было на это.

Теперь я стала всерьез опасаться, что матушка первая же откроет дверь и впустит недожениха на порог дома и выдаст ему меня.

Неужели такова ее любовь?

Я воровато оглянулась на дверь. Она плохо закрывалась и в дверном проеме была широкая щель.

Вроде никого.

А потом я опустилась на колени и подцепила половицу ногтями. Мой стратегический маленький запас монет, что я откладывала на черный день или на день, как оказалось, моего прозрения, лежал в