нам двух своих людей, которые пойдут вместе с нами до отдаленных деревень яномамо и помогут перетащить нашу тяжелую лодку через порог на Путако. Распрощавшись с Антонио, мы отправились в дальнейший путь вверх по Окамо.

Один из проводников яномамо, идущий с нами, по моей просьбе не только показывает и уточняет на карте расположение различных деревень яномамо, но и рассказывает, что в верховьях Ориноко яномамо сейчас уже не строят шабоно, а только дома-хижины прямоугольной формы под двускатной крышей, устланной пальмовыми листьями. На мой вопрос, почему это так, он отвечает: «Так просто удобнее». Говорит, что яномамо подконтрольной Антонио Гусману области продолжают возводить шабоно лишь в некоторых удаленных местах в верховьях Окамо и Путако и на границе с Бразилией, в горах Серра-Парима, про другие районы у него нет достоверной информации.

Наша цель – река Путако

Мы шли с приличной скоростью вверх по Окамо уже более четырех часов, наступила ночь. На небе зажглись яркие звезды, было красиво и здорово. Заметно похолодало, все члены экспедиции продрогли. Мы хотели добраться до одной из деревень яномамо, чтобы в ней остановиться на ночлег.

Наконец, после очередного поворота реки с берега послышались призывные крики: «Амиго, амиго!» Услышав редкий в этих краях шум подвесного мотора, на берег высыпала толпа полуголых индейцев. Это были епропотери – одна из групп яномамо среднего течения Окамо.

Причаливаем к берегу. Проводники взволнованно предупреждают меня, что не следует тотчас выходить из лодки.

Они несколько минут беседуют с людьми на берегу, после чего берут свои гамаки и отправляются спать куда-то в черноту, в хижину к епропотери. Стояла глубокая ночь, и я, решив, что все равно в кромешной темноте ничего невозможно будет разглядеть, располагаюсь вместе с Хильберто в лодке. Дождя, регулярно шедшего последнее время каждую ночь, к которому я уже почти привык, не предвиделось, но одолевал холод, – видимо, сказывалась близость гор Серра-Мавети, одного из горных массивов, опоясывающих Серра-Парима.

Наш проводник яномамо

Утром отправляемся в дорогу, взяв с собой двух епропотери – отца и дочку, собравшихся в гости к своим родственникам, живущим выше по реке. Мать девочки собрала ее в дальнюю дорогу, дав ей корзину, доверху наполненную маниоковыми лепешками касабе.

Касабе – плоская лепешка, приготавливаемая из маниоковой крупы – фариньи. Ее вполне можно назвать «индейским хлебом». Испеченные лепешки выкладывают на крыши хижин и тщательно просушивают на палящем солнце, в таком виде они могут долго храниться. На вкус касабе пресная. Поэтому, употребляя ее в пищу, лепешку, как правило, смачивают или крошат в рыбный суп – получается еда и питье одновременно. В горьком маниоке, из которого делают фаринью и касабе, нет холестерина, поэтому у индейцев Амазонии и Оринокии редки болезни, связанные с нарушением функционирования сердечно-сосудистой системы.

Через несколько километров на правом берегу Окамо показывается небольшая деревня яномамо. Один из наших проводников выходит на нос лодки и заводит разговор с вышедшим нам навстречу мужчиной.

Они говорят на языке яномамо, оживленно жестикулируя, и со стороны кажется, что в этот момент ведущие диалог мужчины вызывают друг друга на дуэль, настолько резко, оживленно и агрессивно по отношению к своему собеседнику звучит у каждого его речь.

Особенно возбужденным и агрессивным кажется вышедший к нам на берег яномамо. Он одет в красную набедренную повязку и рваную грязную рубашку с длинными рукавами. Мужчина, не переставая, размашисто отмахивается от целого роя надоедливых мушек пурипури.

Правительство Венесуэлы проводит в отношении лесных индейцев политику, цель которой – склонить их к ношению одежды. Сегодня большинство индейцев венесуэльской Амазонии и Оринокии, мужчины и женщины, отдают предпочтение современной одежде, футболкам и шортам, женщинам также нравятся платья. Традиция использования набедренной повязки – вайюки, как ее называют в Венесуэле, – фактически сошла на нет. Исключение составляют отдельные группы панаре, хоти и яномамо. Ношение набедренной повязки в повседневной жизни у каждой из них имеет свою специфику.

Набедренные повязки индейцев панаре сотканы из хлопка и имеют форму прямоугольника, отороченного по углам пушистыми помпонами. Интересно, что панаре сочетают в своем стиле современную одежду и вайюку. Среди мужчин панаре такая манера одеваться распространена как в деревнях, так и в городах. В 2006 г. я наблюдал группу южных панаре в общине Каньо-Кулебра, в бассейне реки Парусито, в месте, географически изолированном от внешнего мира. Все они носили шорты, майки или брюки. Выяснилось, что они поддерживали тесный контакт с индейцами ябарана из деревни Махагуа на реке Парусито, во многом утратившими традиционную культуру и, в свою очередь, состоявшими в близких отношениях с метисным населением региона. У ябарана Махагуа панаре из Каньо-Кулебры выменивали одежду и другие промышленные товары. Мои проводники, посещавшие Каньо-Кулебру ранее, пояснили мне, что всего несколько лет назад почти все местные панаре имели традиционные набедренные повязки.

В конце 1960-х гг., когда произошел первый контакт индейцев хоти с внешним миром, они вовсе обходились без одежды: мужчины ходили полностью обнаженными, женщины прикрывали лобок небольшим треугольным куском хлопковой материи. Позднее хоти переняли у своих соседей панаре традицию ношения вайюки, и сегодня набедренная повязка хоти представляет собой полный аналог вайюки панаре; оба народа окрашивают их в красный цвет растительной краской оното или уруку (Bixa orellana).

Набедренные повязки хоти и панаре поддерживаются на талии кожаным ремнем или шнуром из растительных волокон, ткань пропускается между ног, одна пола ее перебрасывается через пояс спереди, другая – сзади, со спины. Мужчины хоти продолжают носить набедренные повязки даже на миссионерском католическом посту Каима и на военном посту Игуана. В наши дни женщины хоти, по большей части, предпочитают одежду метисного типа. Тем не менее во время экспедиций мне довелось видеть женщин хоти, использовавших в качестве одежды лишь небольшой треугольный кусок хлопковой ткани, соединенный со шнуром, пропущенным между ног и обернутым вокруг талии.

Яномамо очень любят красный цвет, и с приходом в их жизнь промышленных товаров широкое распространение среди них получила красная хлопчатобумажная ткань, которую они выменивают у метисного населения. Все набедренные повязки у этих индейцев изготовлены из красной материи. Мужчины яномамо традиционно носили лишь шнур, опоясывающий живот, к которому подтягивалась крайняя плоть полового члена. Сегодня продолжающие ходить в набедренной повязке яномамо совмещают две традиции, используя шнур для пениса в качестве своего рода «нижнего белья»: к нему подвязывают пенис, а зачастую и мошонку. Полотнище вайюки у мужчин яномамо, в отличие от хоти и панаре, не только пропущено спереди и сзади через пояс, идет между ног, но и обернуто вокруг талии. На спине набедренная повязка оканчивается длинным, свободно ниспадающим языком ткани.

Мои экспедиции к индейцам хоти и панаре описаны в книге «Среди индейцев Центральной Венесуэлы».

Пока яномамо продолжают вести оживленный диалог, решая какие-то проблемы, Эктор и я, гонимые этнографическим любопытством, оставив основную группу в лодке, поднимаемся на невысокий обрывистый берег реки и на свой страх и риск отправляемся осматривать встреченную нами деревню.

Она совсем крохотная, всего четыре—пять маленьких прямоугольных хижин, построенных исключительно из жердей и пальмовых листьев, своим внешним видом напоминавших стога сена.

Каноэ из древесной коры

С виду хлипкое суденышко способно перевозить несколько человек

Каноэ яномамо, грубо срубленное из ствола пальмы

Здесь водилось несметное количество пурипури, которые неустанно и безжалостно кусали как нас, так и яномамо. Это обстоятельство позволило мне предположить, что столь своеобразный тип жилища и жалкие лохмотья на местных яномамо – все это служило одной единственной цели – защите от назойливых вездесущих насекомых.

Все, что я видел, выглядело архаичным. Вскоре на реке недалеко от деревни мы нашли каноэ, сделанное полностью из коры и лиан, принадлежавшее, очевидно, жителям этой общины, – ценнейший этнографический артефакт, поскольку сейчас