своего бумажного стаканчика навынос и осторожно смахиваю пчелу внутрь.

— Что ты делаешь? — с отвращением спрашивает Кент.

— Я заберу ее домой и спасу, — я никогда не была из тех, кто лезет вон из кожи ради спасения насекомых, но неделя выдалась дерьмовой, и чем больше я смотрю на эту жалкую букашку, тем больше чувствую с ней какое-то родство. Мне хочется, чтобы кто-нибудь спас меня от отчаяния, точно так же, как я сейчас спасаю эту пчелу. Кроме того, этот малыш помогает моему бизнесу держаться на плаву. Это меньшее, что я могу сделать в благодарность за его услуги.

Я снова переключаю внимание на Кента, осознав, что он уже какое-то время подозрительно молчит.

Он недоверчиво смотрит на меня, качая головой:

— Мне кажется, ты реально начинаешь сходить с ума.

Я с отвращением цокаю языком:

— Ой, заткнись, — я встаю с места, хватаю свою сумку и, сжимая в руке стаканчик с пчелой, ухожу от столика.

Кент увязывается за мной:

— Дженнесса, я за тебя волнуюсь. Ты только что заявила, что моя жизнь так же важна, как жизнь пчелы, а теперь таскаешься с мертвым насекомым.

— Он не мертв. Он дергается, — я подношу стаканчик на уровень глаз, просто чтобы убедиться. И действительно, маленькая букашка, кажется, приходит в себя и уже снова стоит на лапках. Меня захлестывает волна гордости, но это не единственное, что я сейчас чувствую. Какое-то странное чувство, похожее на возбуждение, вибрирует во всем теле. Может быть, это из-за того, что я наконец-то чувствую, будто делаю что-то хорошее. Неужели спасение пчелиной жизни может меня возбудить? Возможно, Кент в чем-то прав. Не то чтобы я когда-нибудь в этом призналась.

Я трясу головой и опускаю стаканчик, возвращаясь к тираде Кента о моем самочувствии и о том, как оно отражается в первую очередь на нем.

— Просто у меня сейчас переходный период, и мне нужен кто-то, на кого я могу опереться. Мне нужно, чтобы ты была моей скалой, а если я даже не могу быть уверен в твоем психическом состоянии, то, как я могу на тебя полагаться?

В крови закипает раздражение. Полагаю, дело было вовсе не в голоде, который заставил меня злиться на Кента ранее. Нет, он просто бесит.

Я останавливаюсь посреди тротуара, в то время как мимо проносятся машины, и поворачиваюсь к нему:

— Знаешь что, Кент? Раз уж я вызываю у тебя столько стресса, может, тебе стоит сегодня поехать к себе. Может, нам просто нужно немного отдохнуть друг от друга.

Хотя Кент делит жилье с четырьмя соседями, он предпочитает оставаться у меня. Я не живу в роскошном небоскребе или типа того, но моя крошечная квартира-студия всего в трех кварталах от Центрального парка уж точно лучше его дерьмового лофта, где почти нет личного пространства и повсюду валяются вонючие трусы.

Кент замирает, вглядываясь в мое лицо:

— В смысле?

— В смысле, просто переночуй сегодня у себя. Вот и всё.

— То есть ты меня не бросаешь, да? Потому что, господи, Дженнесса. Не думаю, что я бы это сейчас вынес. Я люблю тебя.

Я похлопываю его по плечу, чувствуя легкую вину за то, что прогоняю его. Совсем легкую.

— Нет, я тебя не бросаю, — по крайней мере, пока. — Просто думаю, нам пойдет на пользу провести одну ночь порознь. Увидимся завтра после работы, — я поднимаюсь на цыпочки и пытаюсь поцеловать его в щеку. Дотягиваюсь только до подбородка, поскольку он не наклоняется, а я намного ниже него. Я похлопываю его в последний раз, прежде чем отвернуться.

Я не оглядываюсь назад, опуская взгляд на моего нового пчелиного друга, пока шагаю к дому.

— Мужики, скажи же? — шепчу я ему и усмехаюсь про себя.

Отлично. Теперь я разговариваю с пчелой. Может, я и правда схожу с ума.

Глава 5: Барикс

Когда я наконец прихожу в себя, то обнаруживаю, что заперт в пластиковом контейнере. Самка, которой я был так заворожен, несет мой контейнер и разговаривает с самцом — полагаю, тем самым, что вырубил меня. Моя голова раскалывается, и мне стоит огромных усилий сосредоточиться на происходящем. Я знаю, что не мертв, и это уже хорошее начало. Хотя потерять сознание и оказаться в плену в первые же минуты пребывания на Голубой планете — это вовсе не то начало, на которое я рассчитывал.

Я пока не знаю языка этого вида, но благодаря моим антеннам и лингвистическим способностям его освоение займет совсем немного времени. Однако из-за пульсирующей боли в голове и нахождения в контейнере, который искажает все звуки вокруг, трудно разобрать, о чем спорят эти двое.

Они собираются убить меня? Съесть? Или что-то похуже?

Я пытаюсь сфокусироваться на выражении лица самки, и по мере того, как я это делаю, мое сердце начинает колотиться в груди, а по всему телу пробегают электрические разряды. Я не понимаю, почему один лишь взгляд на эту самку оказывает на меня такое воздействие. Возможно, я получил травму, повредившую часть моего сенсора.

По тому, как напряженно самка сжимает плечи, и по ее усталым глазам я понимаю, что эти двое не ладят. Кажется, они ссорятся. Я надеюсь, это как-то связано с тем, что самец пытался меня убить, и самка этому не рада.

Самка оставляет самца позади, проходя мимо людей и снующих вокруг моторных транспортных средств. Она наклоняется и что-то мне говорит. Я не уверен, что именно, но, похоже, она доверяется мне, как другу.

Интересно, чувствует ли она то же самое, что и я в этот момент. Может быть, какая-то сила свела нас вместе, и она здесь, чтобы помочь мне с миссией.

Мы подходим к зданию. По сравнению с теми, что мы прошли, это не отличается таким же блеском и чистотой. Я чувствую, что эта самка не обладает большой властью на своей планете. Возможно, это из-за состояния ее здоровья.

Она несет меня на пятый этаж, затем роется в сумке, висящей на боку. С помощью старинного на вид ключа она открывает дверь, и мы оказываемся внутри.

Должно быть, она здесь живет. Помещение заполнено тканями и растениями. Это место совершенно не похоже на наши хромированные и однообразные жилища в Колонии, но в таком образе жизни есть свое очарование. Всё вокруг кажется мягким и красочным. Мне нравится.

Самка что-то произносит, прежде чем поставить мой контейнер на подоконник. Она с усилием толкает окно, чтобы открыть его: волосы падают ей