Тэннер отрицал все:

— Не знаю никакого Шоу.

— Не знаю никакого Рейна.

— Что? В кафе «Брассери» я не бываю.

— Конверт? Какой конверт?

Спокоен, подготовлен, ни одного лишнего слова. Отвечал коротко, четко, без колебаний.

Не нервничал, не потел, не бегал глазами. Профессионал, привыкший к допросам, у него была судимость в пятьдесят восьмом, достаточно опыта, чтобы знать правила. Не говори лишнего, не признавай очевидного, заставь их доказывать каждое слово.

Я не торопился. Выкладывал улики по одной, как карты, рубашкой вверх, переворачивая медленно, давая Тэннеру и Уилсону время посмотреть на каждую.

Первый козырь.

Фотографии наблюдения. Четыре снимка, восемь на десять, контактные отпечатки, сделанные Маркусом, с помощью «Никон Ф» с телеобъективом, «Кодак Три-Икс».

Кафе «Брассери», Пятьдесят третья улица. На двух кадрах лицо Тэннера, анфас, через стекло витрины. На третьем снимке в профиль. На четвертом виден конверт на столе между двумя мужчинами, белый, прямоугольный, Шоу передает, а Тэннер берет.

Положил снимки перед Тэннером. Тот посмотрел. Лицо не изменилось, но зрачки чуть сузились, на четверть секунды, это рефлекс, неконтролируемый.

— Не знаю этого человека, — сказал Тэннер, указывая на Шоу. — Похож на меня, но фотография нечеткая.

— Фотография достаточно четкая для опознания, — сказал я. — Встреча состоялась в среду, двадцать пятое октября. Время одиннадцать тридцать пять. Место «Брассери», Пятьдесят третья улица. Агент Уильямс непрерывно фиксировал всю вашу встречу, это задокументировано.

Уилсон положил руку на локоть Тэннера. Предупредил, чтобы молчал.

Вторая улика.

Телефонные записи. Я достал из папки три листа, распечатки звонков, полученные через судебный запрос по делу о мошенничестве. Номер, обнаруженный на визитной карточке в финансовых документах, переданных Шоу.

Номер зарегистрирован на подставную компанию «Дж. Энд Р. Консалтинг» в Уилмингтоне, Делавэр, это просто почтовый ящик, без офиса и сотрудников. С этого номера за последние восемь месяцев были сделаны три звонка на телефон, числящийся за Тэннером,

Тридцать первая улица, Джексон-Хайтс, Куинс. Даты звонков: апрель, июль и сентябрь. Сентябрьский сделан за четыре дня до смерти Рейна.

Выложил перед Тэннером. Он посмотрел, не прикасаясь.

— Это ничего не значит. Мало ли кто мог мне звонить.

Уилсон сделал пометку в блокноте. Тэннер замолчал.

Тогда я вынул из папки еще один конверт, большой, манильский, с грифом «Криминалистическая лаборатория ФБР». Внутри заключение Чена, на две страницы, с фотографиями микроскопических увеличений.

— После того как патологоанатом нью-йоркского морга переквалифицировал смерть Рейна из самоубийства в убийство, студия на Гранд-стрит подверглась повторному криминалистическому осмотру, — сказал я. — Криминалист ФБР Роберт Чен обнаружил на внутренней стенке стакана, стоявшего на столе рядом с бутылкой виски, микроскопические следы кристаллического вещества. Не на бутылке, а на стакане. Химический анализ подтвердил, что это секобарбитал, активное вещество «Секонала», в форме порошка. Капсулы вскрыты, содержимое растворено в жидкости, находившейся в стакане. Кто-то добавил порошок не в бутылку, а непосредственно в стакан. Это означает, что убийца находился в квартире в тот вечер и знал, какой стакан использует Рейн.

Тэннер не двигался. Уилсон перестал писать.

И наконец четвертый козырь, самый сильный.

— На ковре в прихожей квартиры Рейна, в зоне между входной дверью и порогом гостиной, расстояние около четырех футов, эксперт обнаружил под микроскопом единственное волокно. Темно-синее, синтетическое, нейлон, производство «Дюпон», серия «Кордура», марка, использовавшаяся для пошива рабочих курток в шестьдесят восьмом — семьдесят втором годах. Волокно застряло в ворсе ковра на глубине в одну шестнадцатую дюйма, прижато подошвой при проходе через прихожую.

Я пристально смотрел на Тэннера.

— При обыске квартиры на Тридцать первой улице, Джексон-Хайтс, произведенном сегодня утром, агенты изъяли из шкафа в прихожей темно-синюю рабочую куртку. Нейлон «Дюпон», серия «Кордура». Эксперт сравнил волокно с ковра Рейна и волокно с куртки Тэннера, они идентичны по составу, диаметру и цветовому профилю. Одна ткань, один производитель и одна серия.

Тэннер сидел неподвижно. Руки на столе, пальцы переплетены. Смотрел не на меня, а на стол, на точку между фотографиями и распечатками.

Уилсон наклонился к уху Тэннера. Коротко что-то прошептал. Тэннер не пошевелился. Уилсон повторил, чуть громче. Тэннер медленно повернул голову к адвокату, как человек, выходящий из глубокого сна.

— Перерыв, — сказал Уилсон. — Мне нужно поговорить с клиентом наедине.

Мы вышли. Дэйв остался в коридоре, я отправился к телефону на стене дежурного зала, позвонить Томпсону.

На разговор понадобилось пять минут. Я рассказал о том, что адвокат попросил перерыв. Томпсон сказал: «Держи давление. Не торопись, но и не отпускай.»

Перерыв длился пятнадцать минут. За закрытой дверью допросной раздавались приглушенные голоса, тон Уилсона размеренный и настойчивый, Тэннер коротко отвечал ему…

Потом дверь открылась. Уилсон вышел первым, выражение лица профессионально-нейтральное.

— Мой клиент готов сделать заявление, — сказал он. — При условии, что прокуратура рассмотрит сделку о признании вины. Убийство второй степени вместо первой.

Я посмотрел на Дэйва. Дэйв на меня. Заключение сделки о признании не мое решение, последнее слово за прокурором, но я мог дать рекомендацию. И рекомендация зависела от того, что скажет Тэннер.

Мы вернулись в допросную. Сели. Дэйв включил катушечный магнитофон «Уоллансак», его привезли из вашингтонского офиса, маленький, портативный, поставил на стол между мной и Тэннером. Катушки начали вращаться, бобина медленно накручивала пленку.

— Говорите, — сказал я.

Тэннер посмотрел на магнитофон. Потом на адвоката. Уилсон кивнул.

И тогда Тэннер заговорил.

Голос ровный, без эмоций, так диктует показания человек, принявший решение и больше не колеблющийся в том, что делает.

Шоу вышел на него через общего знакомого, когда хотел сказать имя, Уилсон тут же его перебил и запретил называть. Они познакомились в августе, за месяц до смерти Рейна.

Шоу объяснил ситуацию, о том что художник собирается выйти из схемы и угрожает полицией. Если Рейн заговорит, получится мошенничество на триста пятьдесят тысяч, федеральное дело, Шоу мог получить срок на десять-пятнадцать лет.

Нужно решить проблему. За четыре тысячи долларов, две авансом, две после.

— Шоу передал вам ключ от квартиры? — спросил я.

— Ключ от студии. Студия и квартира находятся в одном помещение, Рейн жил и работал в одном месте. У Шоу был ключ с давних пор, художник дал ему как доверенному лицу, для доступа к работам, когда Рейн уезжал. Шоу объяснил его привычки, Рейн пьет виски каждый вечер, один стакан, иногда два, стакан оставляет на столе рядом с бутылкой. Всегда один и тот же стакан, толстостенный, граненый, Рейн привык к нему, другие не использует.

— Вы вошли в студию ночью?

— Двадцать второго сентября, около одиннадцати вечера. Рейн уже спал, на кровати, одетый, ботинки не снял. Бутылка виски стояла на столе, полупустая.