у окна, теребя край рукава. Она смотрела на Арабеллу с беспокойством, которое выглядело искренним, но Арабелла уже научилась не доверять первому впечатлению.

— Расскажи, — потребовала Изабель, усаживаясь напротив. — Что говорили?

Арабелла позволила себе небольшую паузу, словно вспоминая. Она понимала, что кузины ждут подробностей — не столько из любопытства, сколько из потребности контролировать её связи и впечатления.

— Было много народу, — начала она, опуская взгляд на свои руки. — Граф Эштон спорил с каким-то офицером о налогах. Леди Мортон шепталась с кем-то из секретарей совета. И да, принц был.

— И? — Кора подалась вперёд. — Вы говорили?

— Говорили, — Арабелла сделала вид, что смущена. — Он… предложил мне чаще выходить в свет. Сказал, что ему было приятно меня видеть.

Это была правда, но только часть. Она не стала рассказывать ни о своём разговоре с Адрианом о будущем помолвки, ни о купцах с картами, ни о тех обрывках недовольства, которые услышала в зале. Кузинам достаточно было знать, что она была на приёме, видела принца, и он был с ней любезен. Всё остальное — её личное.

— И всё? — Изабель явно ждала большего. — Он не сказал ничего… особенного?

— Что ты имеешь в виду? — Арабелла подняла бровь.

— Ну, — Изабель замялась, подбирая слова, — иногда мужчины говорят такие вещи, которые… не предназначены для чужих ушей.

— Он спросил, как моё здоровье, и сказал, что я хорошо выгляжу, — пожала плечами Арабелла. — Ничего такого.

Кора и Изабель переглянулись. В их взглядах мелькнуло разочарование, и Арабелла мысленно отметила это. Им нужна была информация — возможно компрометирующая информация. То, что можно использовать.

— Ты стала очень скрытной, — заметила Кора, и в её голосе прозвучала едва уловимая угроза. — Раньше ты делилась с нами всем.

Изабель бросила на младшую сестру острый взгляд, но промолчала.

— Ты права, — сказала Арабелла, глядя на Эмму с теплотой, которую на самом деле не чувствовала. — Мы взрослеем. И иногда начинаем замечать то, чего не замечали раньше.

В гостиной повисла тишина. Изабель медленно поднялась, её лицо было непроницаемым, но в уголках губ залегла складка — та, что появлялась, когда она сдерживала гнев.

— Ты на что-то намекаешь? — спросила она ледяным тоном.

— Ни на что, — Арабелла тоже встала, и оказалась на полголовы выше старшей кузины. — Просто размышляю вслух. Не обращай внимания.

Она проводила их до дверей, и когда карета скрылась за воротами, вернулась в комнату, закрыла дверь и прислонилась к косяку.

— Они хотят знать, что я делаю, — прошептала она. — Кого вижу, с кем говорю. Им нужно, чтобы я оставалась предсказуемой. Чтобы я продолжала вести себя как прежде.

Она подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение. Глаза были спокойными. Она сделала первый шаг — притворилась, что всё ещё доверяет им, но дала понять, что что-то изменилось. Теперь они будут осторожнее.

***

Приглашение в оперу пришло на следующий день. Золочёная карточка с вензелем наследного принца лежала на подносе, который Мириам держала на вытянутых руках, словно боялась, что та взорвётся.

— Его высочество просит передать, что будет рад видеть вас завтра вечером, — доложила горничная. — Выступление мадам Флориан. Говорят, она приехала из самой Альтеры, и билеты стоят целое состояние.

Арабелла взяла карточку. В прошлой жизни она бы написала ответ немедленно, не в силах скрыть радости. Но приглашения в оперу раньше никогда не приходило. Теперь она подержала её в руках, чувствуя, как тонкая бумага холодит пальцы, и спросила:

— Мириам, что говорят об этой певице?

— Говорят, её голос заставляет плакать даже тех, кто не понимает слов, — ответила горничная. — И что она была любимицей короля Вердиса.

Арабелла подняла бровь.

— Сплетни, госпожа, — Мириам виновато опустила глаза. — Я не должна была…

— Нет, ты должна, — мягко сказала Арабелла. — Именно такие сплетни иногда полезнее. Спасибо.

Она отослала Мириам с короткой запиской: «Я буду рада принять приглашение вашего высочества».

***

Театр был полон. Хрустальные люстры заливали золотом ложи и партер, воздух был пропитан духами и предвкушением. Арабелла шла по ковровой дорожке под руку с Адрианом, чувствуя, как сотни взглядов следуют за ними. В прошлой жизни она ловила каждый взгляд, каждый шёпот. Теперь она шла прямо, глядя перед собой, и её спокойствие казалось почти вызывающим.

— Вы сегодня прекрасны, — сказал Адриан, когда они устроились в ложе. — И… очень спокойны. Это идёт вам.

— Спасибо, ваше высочество, — ответила она, не глядя на него. Её взгляд был прикован к залу, где внизу, в партере, она заметила несколько знакомых лиц. Граф Эштон сидел в третьем ряду, рядом с ним — тот самый офицер, с которым он спорил на приёме. Леди Мортон занимала ложу напротив, и её глаза то и дело обращались к королевской ложе, где сидел старый король.

— Вы смотрите куда-то в сторону, — заметил Адриан. — Вас что-то беспокоит?

— Просто разглядываю зал, — ответила Арабелла. — Я никогда не обращала внимания на то, кто приходит в оперу. Оказывается, это целый мир.

— Мир, в котором вы скоро станете королевой, — тихо сказал Адриан, и в его голосе прозвучала нотка, которую Арабелла не смогла определить.

— Вы уверены? — спросила она, и этот вопрос повис в воздухе, не имея чёткого адресата.

Адриан повернулся к ней, и их взгляды встретились. Он хотел что-то сказать, но в этот момент свет в зале померк, и на сцену вышла мадам Флориан.

Она была прекрасна — темноволосая, смуглая, в платье цвета глубокого синего моря. Когда она запела, Арабелла почувствовала, как по спине пробежал холодок. Голос был низким, пронзительным, он заполнял зал, не оставляя места ничему другому. Она пела о любви, которая приходит и уходит, о потере, которая делает человека сильнее, о пути, который нужно пройти одной.

Арабелла слушала, и слёзы сами наворачивались на глаза — не от грусти, а от странного чувства узнавания. Словно голос певицы говорил с ней на языке, который она только начинала понимать.

В антракте Адриан предложил пройтись по фойе.

— Вы плакали, — заметил он, подавая ей бокал с шампанским.

— Это музыка, — Арабелла взяла бокал, но не сделала глотка. — Она… трогает.

— Я рад, что вам нравится, — он помолчал,