Отчего я назвал полковника и корнета «коллегами»? Может, потому, что ждал реакции наемника?

Тот активно задергался и попытался что-то сказать плотно заклеенным ртом… а, ну конечно. Я и забыл, в каком виде шастаю по дормиторию… Хорошо знакомый жителям Державы — спасибо телевидению! — халат упокойщика наводил пленого на какие угодно мысли кроме позитивных.

Не добавила настроения и нашивка, украсившая халат надписью «Morg #1».

— Здравствуйте, подопытный, — я широко улыбнулся. — Сегодня отличный день для… Давайте вместе придумаем, для чего. Отчего вы невежливы? — будто улыбнулся я. — Отчего не здороваетесь? Ах да! У вас же заклеен рот!

— Господин полковник! — обратился я уже к старшему опричному киборгу. — Что за изуверство! Прикажите же немедленно вернуть нашему гостю человеческую речь!

Вы сейчас скажете, что этот мой моноспектакль не имеет смысла. Что я сам, вот только что, распинался на тему того, как сложно допрашивать киборга… Знаете, а я ведь был прав! Вот только этот, который пленный и фигурант, киборг — так себе. Просто несколько дополнений — упрочненные ноги, такие же руки, нейротехническая клемма на виске… Последняя-то и убедила меня: наш гость — человек в куда большей степени, чем я боялся. Иначе — зачем нужен контакт подключения боевой каски? Что у полковника, что у корнета такой шлем встроен прямо в голову!

Да, я помню. Разница поколений.

Глава 3

Расшифровка допроса № (неразборчиво).

Дознаватель: Кацман-Куркачевский Д. Т., полк. жанд., КК=82% (Д)

Секретарь: Радомиров И. И., кор. жанд., КК=45% ©

Государственный экзекутор: Йотунин И. С., тит. сов. (Э)

Подследственный: личность устанавливается в ходе допроса (П)

Удовлетворено ходатайство титулярного советника Йотунина И. С. о предоставлении последнему копии в стандартной восточно-славянской кодировке КиМ-1251.

Дата и время начала допроса: [ретушь]

Продолжительность допроса: 61 минута.

Фрагмент 1.

Д: Имя?

П: Аристарх

Д: Фамилия?

П: Кленовичичевский.

Д: Отчество?

П: Сигизмундович.

Д: Вероисповедание?

П: Сирийская Фомитская Церковь. Имею особое разрешение!

Д: Вот как. Не католик, значит… Национальность? Место регистрации в Державе?

П: Киргиз. Прописан в земщине Пишпек.

Д: Ваньку валять вздумали?

(Лязг металла. По В. Р. — перекладываются медицинские инструменты внутри стальной кюветы)

П: Нет, погодите! Я правда киргиз! Родился в Пишпеке, там и живу! В церковь хожу по пятницам!

Д: Невразумительно. Экзекутор, приступайте.

(Звук маломощного электромотора. По В. Р. — демонстрация подследственному электрического шуруповерта)

Э: Которое бедро тут еще живое… Ага. Пожалуйста, распрямите подопытному левую ногу. Да, вот так. Зафиксируйте, пожалуйста.

П: Погодите! Вы не имеете права! Ааааа!

Э: И чего, спрашивается, орал? Подумаешь, развинтили колено…

П: Нет, нет! Не надо! Я все скажу!

Д: Имя?

П: Омурбек уулу Талайбек!

Д: Упорствуете?

П: Да нет же! Я в самом деле…

Д: Секретарь, зафиксируйте, пожалуйста. Подследственный упорствует в заблуждении.

С: Внесено в протокол.

Д: Экзекутор, приступайте.

Конец фрагмента 1.

В мероприятиях подобного рода я принимал участие впервые, и сразу — в самой интересной роли из возможных. Государственный экзекутор — это, так-то, палач…

— Тебе не надо будет никого пытать, Ваня, — сказал мне полковник Кацман дюжиной минут ранее: мы специально вышли наружу, оставив пленного под присмотром бравого корнета. — Просто напугать. Чем страшнее ему будет — тем лучше. Если получится при этом обойтись без повреждений живой части подследственного — будет совсем хорошо.

— Я бы и не смог, честно говоря, — на полковника я посмотрел хмуро. — Пытать. Напугать… попробую. Вам как надо, чтобы только страшно, или и страшно, и смешно?

— Намекаешь на то, о чем я подумал? — заинтересовался Кацман с видом таким, будто я и в самом деле умею читать мысли киборгов.

— Для взрослого человека, — ткнул я пальцем в небо, — нет ничего страшнее веселого клоуна.

— Именно, — ответил киборг, и я понял, что попал. В обоих смыслах, если вы понимаете, о чем это я.

«Сделать дяде страшно, но так, чтобы нам было смешно» — я не то, чтобы так не умею, просто никогда до того не пробовал.

Ладно, попробуем.

Фрагмент 2.

П: Аааа! Уберите! Уберите от меня этого! Не надо!

Д: Господин экзекутор — уважаемый государственный специалист, имеющий превосходную квалификацию. То, что вы приняли за гримасу — всего лишь нервный тик.

П: Конфликт интересов! Я требую смены экзекутора!

Д: Это вы о той неловкой истории со стрельбой? Полноте, вы же не убили экзекутора. И даже не поцарапали. Какой еще конфликт интересов?

П: В него! Мы стреляли в него! В Главу клана!

Д: Кто именно стрелял? В ваших интересах перестать упорствовать, Омурбек или как вас там!

П: Аристарх я! Аристарх Омурбек Уулу! Так случайно получилось!

Д: Допустим. Повторю вопрос: кто именно стрелял?

П: Его зовут… Звали… Бруно!

Д: Секретарь, зафиксируйте. Кажется, найден след подданного Суткуса. Подследственный, уточните: у этого вашего снайпера были ли особые приметы? Татуировки?

П: Странно, что вы об этом спросили… Но да! Наколка! Подмышкой! Группа крови, резус-фактор…

(Лязг металлического предмета о пол. По В. Р. — государственный экзекутор выронил жестяной таз)

Д: Господин экзекутор, внимательнее, пожалуйста!

Конец фрагмента 2.

Ничего страшного тогда не произошло. Падение таза я списал на попытку того самого «сделать страшно», на самом же деле…

Вано Йотунидзе хорошо помнит, кто именно набивал себе татуировки подмышками — особенно такие, с гемофакторами. Лично сталкивался, и скажу откровенно — столь же страшных мразей свет больше не видывал!

Вот о чем подумалось: я ведь пойду потом на тот берег — надо будет вдумчиво поговорить с покойниками, и этого вот Бруно, возможно, Суткуса, допросить надо будет с особым пристрастием. Кто сказал «мертвым не больно»? У меня для вас интересные новости…

Дело даже не в том, что именно этот гад — если верить тому, кого допрашивают — застрелил моего первого и единственного в этом мире друга. Вернее…

Фрагмент 3.

Д: А ну, прекратить! (звук удара металлом о металл. В. Р. — дознаватель бьет сжатым кулаком по стальному столу). Я не знаю, чего вы добиваетесь, но вы сейчас добьетесь. Кое-чего совсем не того. Видите, как переживает господин государственный экзекутор?

П: Он псих!

Д: Тем более. Он всегда такой нервный, когда не дают проявить его особенные таланты. Вы же понимаете?

П: Да я все! Как на духу!

Д: И про Пишпек?

П: Да что такое-то?

Д: По вашим словам, вы постоянно