Во время езды Рубен любил размышлять. Это был очень приятный вид размышлений. Можно было думать легко, играючи, не делая никаких далеко идущих выводов. Не нужно подвергать цензуре каждую идею, нечего было стыдиться и незачем испытывать угрызения совести. Мысли были совершенно свободными.

Ему не нужно было следить за дорогой. Его «мерседес» был оснащен системой навигации. Пройденный путь отображался на дисплее, а приятный женский голос сообщал необходимую информацию. На вкус Рубена, голос был слишком бесстрастным, но, пожалуй, он и не должен будоражить его чувства. Главная задача заключалась в том, чтобы быстро и надежно добраться до нужной цели.

Рубен съехал на обочину проселочной дороги и остановился. Затем вышел из машины, чтобы немного размяться. Кругом не было ни души. Он осмотрелся. В воздухе пахло снегом. На мгновение ему показалось, что сейчас из-за облаков выглянет солнце, но облака стали еще плотнее.

Рубен любил такой ландшафт, слегка холмистый и с широким обзором. Это были не те узкие, душные долины, в которых нечем дышать и которые вызывали в нем воспоминания о Виа-Мала, узком горном проходе около Рейна. Еще ребенком он нашел книгу с таким названием в книжном шкафу родителей и тайком прочитал ее.

Книги родителей были для детей табу, однако Рубен прочитал их все без исключения. При этом у него сложилось такое впечатление, будто он читает о чем-то невероятном. У него в душе возникла буря противоречивых чувств. Он не мог их контролировать, они были ему чужды, вызывали страх и одновременно возбуждали его.

Даже сейчас он помнил, что читал ту книгу зимой. Дни были короткими и пасмурными. С раннего утра до позднего вечера моросил дождь, и плотный снег, лежавший на дорожках, уже полностью растаял. Та зима как нельзя лучше подходила к настроению, которое возникло у него после прочтения этой книги.

Это была одна из многих запрещенных книг, но только ее единственную Рубен так хорошо запомнил. Как раз в то время он пытался разобраться с запретными чувствами и желаниями, возникавшими у него в душе. Искал ответы на многие вопросы. И книга о Виа-Мала превратилась как бы в отображение его собственной жизни. Полной ограничений. Мрачной. Холодной.

Возможно, именно поэтому он любил сегодня только такие ландшафты, просторные, дающие широкий обзор. Такой, как здесь. На лице Рубена промелькнула улыбка. У него были все основания уверенно смотреть вперед и радоваться. Наконец-то он увидел свет на далеком горизонте.

После разговора с матерью я тотчас снова заснула. Иногда я даже сама удивлялась, как же много сна требовалось моему организму. Я сознавала, что кровать превратилась для меня в настоящее убежище. Только здесь я чувствовала себя в безопасности. Только в своей кровати могла забыться на время.

Если, конечно, меня не настигали кошмары. Тогда я просыпалась от собственного крика вся в холодном поту с бешено бьющимся сердцем. Я боялась этих снов, от которых никак не могла избавиться, которые постоянно преследовали меня с тех пор, и не только ночью.

Они поджидали меня повсюду и нападали, когда я не была к этому готова. Они могли прятаться в темном углу комнаты, за углом дома или в конце переулка. Они таились в какой-нибудь книге, в громком смехе или в слове. На несколько мгновений я теряла чувство реальности. Это продолжалось до тех пор, пока какой-нибудь шум или чье-нибудь прикосновение не заставляли меня вздрогнуть.

Но хуже всего была пустота, царившая у меня в душе. Я действительно старалась держать себя в руках. Я уступала Мерли, которая постоянно пыталась отвлечь меня. Ходила с ней на собрания общества защиты животных, сопровождала ее в кино, иногда даже бегала с ней трусцой. Однако все это не приносило мне облегчения, ощущение пустоты не проходило. Там, где были любовь, нежность и вожделение, теперь не осталось никаких чувств.

Я натянула на себя спортивный костюм и поплелась на кухню. Может быть, чашечка кофе поможет мне взбодриться. Кошки с громким мяуканьем терлись о мои ноги. Они постоянно хотели есть. С тех пор как группа Мерли освободила их из научно-исследовательской лаборатории, они из дрожащих, худых, невзрачных существ превратились в великолепные, уверенные в себе личности. Их мех блестел, а глаза стали чистыми и ясными.

Мы так привыкли к их обществу, что я уже не могла представить себе свою жизнь без них. Я открыла баночку с кормом для кошек и наполнила две миски, одну для Донны, другую для Юльки. Вообще-то кошки были готовы по-братски разделить трапезу, но Донна всегда ела так быстро, что Юльке почти ничего не доставалось.

Кофеварка для приготовления кофе эспрессо издавала страшный шум, но даже к нему кошки уже успели привыкнуть. Когда кофеварка взревела, они даже не вздрогнули, а продолжали жадно есть.

Ароматный запах кофе наконец-то окончательно разбудил меня. Усевшись с чашечкой кофе у окна, я смотрела на улицу и наслаждалась горячим напитком.

На улице люди спешили по своим делам, словно хотели быстрее убежать от холода. При этом я еще не забыла, какая жара стояла прошлым летом. Я совершенно потеряла чувство времени. Мне казалось, что я долгие месяцы медленно ползла по длинному темному коридору с наглухо закрытыми дверями с обеих сторон.

Может быть, мне следовало одеться и немного прибрать в квартире. После обеда к нам собирался зайти некий Майк, посмотреть комнату. Мне не хотелось, чтобы он видел наш привычный беспорядок.

Мы не собирались что-либо менять в комнате, где жила Каро. Но приехали ее родители и вывезли всю мебель. Когда их дочь была жива, они не поддерживали с ней никаких отношений. Ее смерть уже ничего не могла изменить. В конце концов, они разрушили и то немногое, что еще оставалось от нее.

Пустая комната каждый день напоминала нам о том, что Каро уже нет с нами. Обычно мы закрывали дверь в ее комнату, но от этого было только хуже. Осознавать, что за этой дверью ничего нет… Временами казалось, что Каро никогда и не жила на этом свете.

Однажды моя мама сказала:

– Я думаю, что Каро была бы не против, если бы кто-нибудь жил в ее комнате. Она хотела бы, чтобы вы вспоминали ее с радостью, а не с печалью.

Мы с Мерли переглянулись и тотчас поняли, что мама была права. Но мы не могли представить себе, что в комнате Каро поселится новая девушка.

– Потому что вы станете сравнивать ее с Каро, – заметила