размеру он вполне мог тягаться с любым динозавром, но строение лап, выдвинутых далеко в стороны, выдавало в нём всё-таки ящера. В остальном он мало походил на этих юрких созданий, этого как будто сажали сзади и спереди укоротив все его части тела втрое, взамен стиснутые этим прессом кости вылезли во все стороны сотней шипов, костяных наростов и рогов. Впрочем, и часть костей была видна, проглядывая сквозь броневые пластины, чешую и сгнившую местами кожу. Ящер со своим наездником не спеша и при этом удивительно стремительно приблизился к городу, идущая впереди него аура заставила потемнеть песок на пляже, превратила в гниющий компост пригородные сады и упёрлась в раскинувшийся над городом защитный купол.

До этого его видно не было, но стоило богу приблизиться, как он полыхнул всеми цветами радуги и тут же замерцал, когда по нему побежали коричнево-зелёные разводы гнили, расширяющиеся всё больше по мере того, как наездник приближался всё ближе и ближе. Купол гудел, трещал и ходил ходуном, однако не сдавался, оставаясь стоять, прикрывая жителей города и даруя нам необходимые секунды отсрочки.

Волны гнили ходили по нему всё быстрее и яростнее, но всё же, он не сдавался, и подступающему богу в первый раз за всё это время пришлось остановиться.

Глухой шлем в виде чёрно-зелёной драконьей головы задумчиво склонился на бок, а затем левая рука метнулась вниз, вырывая из крепления копьё и почти без замаха швыряя его в центр гнилого пятна на куполе. Копьё размазалось в воздухе, оставляя за собой такой густой след, будто наездник швырнул не копьё, а открытую чернильницу с зелёно-чёрными чернилами. Копьё ударило в купол, будто не замечая пробив его насквозь, и упало где-то в центре города. Там в воздух взвилось целое облако пыли и послышался скрип и грохот заваливающегося здания.

Этот грохот заглушил звон лопающегося купола, пошедшего трещинами и начавшего медленно разрушаться, быстро тающими осколками обрушиваясь на город.

Чёрт, хорошо быть богом, один бросок копья и защитного купола над городом больше нет, а мне, помнится, пришлось не слабо раскорячиться, чтобы разрушить купол над императорским замком. Одно хорошо: вместе с тем, как затих звон обрушившегося купола, заткнулся и осточертевший набат и вокруг разлилась относительная тишина, нарушаемая лишь далёкими криками горожан и приказами разбушевавшихся капитана и старпома.

Бесконечная минута каста прошла, осталось двадцать секунд, кажись, не успеваю.

Бог наездник опять тронулся в путь и в эту же секунду в бой вступило ополчение.

Оказывается, я ошибся: они были вооружены не пиками, а луками, если этих трёхметровых монстров можно назвать луками.

В местном ополчении все как один парни были рослые, но когда они поднимали луки для стрельбы, нижний их конец практически касался земли, а верхний возносился на метр выше их остроконечных шлемов, да и стрелы больше походили на копья, минимум метра полтора в длину и светились искристым золотом.

— Ого, — раздался над моим ухом удивлённый голос Снегиря, — мочой мутанта поливать будут.

Я чуть во второй раз не сбился с каста желая спросить, что он имеет в виду, слава богу вовремя спохватился, продолжая изображать оскалившуюся статую и спасибо Резаку за то, что он озвучил мой вопрос:

— Что за моча?

— Стрелы, — пояснил рейнджер, — по свечению и оставляемому в воздухе следу почти всегда можно определить, чем они заряжены. Чисто чёрные — обычно это урон стихией смерти, белые — жизни и так далее. Золотые используют божественную магию и их практически не найти, эти используют вариант попроще, цвет пожиже, вот такой недозолотой с множеством брызг, оставляемый ими след похож на струю мочи в лучах солнца, но урон они наносят сразу всем спектром различных магий, что безумно дорого, зато пробивает практически любого и это не главный их плюс. Основная их цель оперативно выяснить уязвимости врага. Эдакий экспресс тест. Смотри, — он указал на лучников, спустивших свои тетивы.

Стрелы устремились к наезднику по широченной дуге действительно оставляя за собой характерный след, будто вся эта толпа стражей разом решила по-пионерски затушить костер, впрочем попав в поле действия ауры струи одна за другой начали гаснуть, но гасли не до конца, будто радуга лишающаяся одного за другим своих цветов, пока не остался один: бледно-травянисто-зелёный.

— Гасит всё, кроме магии жизни и магии света хотя и их тоже, но хотя бы не полностью. Кажись, у меня десяток таких был…

Он ещё не договорил, как в его руках появился новый белый с золотым отливом лук, полученный им за уничтожение первого бога, тетива сразу оказалось растянута до уха и на ней блеснуло три стрелы, две будто два ярко-белых луча света и ещё одна словно выточенная из цельного изумруда. Они сорвались с тетивы, оставляя за собой спектрально чистые белые и изумрудные следы, понеслись к ящеру и его седоку.

Тот тоже не сидел без дела: копьё у него оказалось многоразовое, не успело одно пробить купол и разрушить дом, как зажимы на седле засветились и в них появилось новое. Богу явно не понравилось, что его заструячили какие-то наглые смертные. Не успели они выстрелить во второй раз, а стрелы Снегиря ещё не долетели до своей цели, как он выдрал очередное копьё из креплений и швырнул его в ближайшую группу стражей. Те бросились врассыпную, но не успели сделать и пары шагов, как копьё врезалась в булыжную мостовую между ними, заставив ту взорваться осколками камней и тучами смертоносного праха. Тот оседал на разбегающихся людях, превращая их стальные кольчуги в быстро осыпающуюся ржу, а ткани и кожу в труху. Плоть их тоже резко потемнела, стала полупрозрачной, и начала стекать с костей наземь вязкими ошмётками, впрочем, кости тоже долго не продержались, падая поверх растекшихся луж гнилыми обломками.

За спиной послышались испуганные возгласы моряков и злобные ругательства капитана. Я опять не понял ни одного слова, но был уверен, что это именно ругательства.

Я и сам был готов испуганно возглашать и злобно ругаться одновременно, вот только до конца каста оставалось еще несколько секунд и делать это мне было строго противопоказано. Хотя очень хотелось, так как за эти мгновения бог не только приблизился к нам на расстояние прямого выстрела, но и уже держал в руке ещё одно копьё.

Ша-анк, дзынь, ша-анк…

Одна из стрел Снегиря вонзилась куда-то ему под шлем, вторая со звоном отскочила от кирасы, третья, почти угаснув в губительной ауре, пронзила латную перчатку, выбивая из руки вытащенное копьё.

Пока летели