немного отличалась от официальной версии, которую скормили серым псам. Здесь, на севере, многое отличалось от общепринятого. Шепотом, под треск очага, старая нянька говорила, что отравил Астера вовсе не казненный, а молодая жена. А через несколько часов после смерти Людвига тот самый раб-лакей взял на кухне столовый нож, в кладовке – веревку, и, подвесив молодую вдову, так и не успевшую насладиться вдовством, во дворе, словно свиную тушу, заживо ее разделал. Когда слуги и рабочие шахты прибежали на крики, которые давно уже утратили всякое сходство с человеческими, слуга сидел на снегу и запихивал в рот куски плоти, выл, давился и снова запихивал. И было в его глазах что-то, что впоследствии окрестили самой тьмой, что-то, чему не место в этом мире. А может, у страха глаза велики и то, что он сделал, не укладывалось в головах людей настолько, что проще было списать произошедшее на происки демонов? Сама вдова в это время еще была жива, но никто так и не решился подойти к ней и нанести удар милосердия.

Тогда тоже говорили о тени демона.

«Тень демона!» – эхом откликнулись снаружи, и я поняла, что уже бегу вслед за отцом, отмахиваясь от вопроса Мэрдока. Бегу, сжимая в одной руке окровавленный кол, стягивая во вторую «зерна изменений». Я почти готова была ударить, почти готова увидеть, как кто-то поедает плоть, сидя на красном снегу.

Ржали лошади, карета с орлом на дверце прогрохотала по каменному мосту и исчезла среди темных холмов. Бежать и останавливать ее никто не собирался. Были проблемы и тут.

Плоть никто не поедал, хотя снег быстро впитывал брызнувшую во все стороны кровь. В первый момент она показалась мне нереально светлой, почти алой, как рубины в матушкином ожерелье… А во второй момент я смогла разглядеть картину целиком.

Мур держал в руках нож, очень тонкий, острый, почти танцующий между пальцами. Этим ножом слуга, стоявший сейчас с непередаваемым выражением лица, только что перерезал глотку рябому Оросу.

– Тень демона! – снова закричал один из рабочих, факелом указывая на слугу нотариуса. – Он пролил кровь Змея и теперь расплачивается!

Рабочие ответили утвердительным гулом. Они были напуганы, но они не боялись, а, скорее, благоговели перед тем, что видели. Женский плач захлебнулся.

– Мур! – произнес отец. Он даже не повысил голоса, а слуга уже заморгал, поворачиваясь к нам лицом. Немного растерянным, немного обиженным, словно детским. Ребенок, которого взрослый окликнул таким тоном, что тот понял: нагоняя не избежать – но пока еще не понимал, за что.

– А старикашка-то сбежал, – указал на холмы, по которым неслась карета с клубящимся под колесами снегом, шахтер в вязаной, надвинутой на самые глаза шапке. Рядом с ним с серьезным видом стоял мальчишка лет четырнадцати. – Но от тени демона не убежишь.

Остальные одобрительно закивали. Я видела далекий огонек факела, закрепленного на стене кареты, в остальном такой же черной, как и подступавшая к Илистой Норе ночь. Я даже чувствовала его далекое трепыхание – это как держишь в руке птичку, маленькую и напуганную, и знаешь: стоит тебе чуть сильнее сжать ладонь, и она замрет навсегда. Я тоже знала, что стоит разжать пальцы, выпуская «зерна изменений», и далекое пламя покорится, лизнет дерево экипажа, пройдется по козлам, станцует на рессорах, накинется на занавески, пожирая обивку…. Я заставила себя погасить магию. Что бы там ни говорили о магах, мы не кровожадные твари, что швыряются огнем направо и налево. А спустя секунду далекий огонек с запоздалым сожалением исчез, растворился в сумраке, стал слишком далеким, чтобы я могла дотянуться до него. У всего есть предел, даже у магии.

Тело Ороса, которому опекун Мэрдока доверял подавать себе еду за столом, упало на растаявший от горячей крови снег.

– Мур, – повторил папенька. – Что ты творишь?

– Я? – спросил слуга и уставился на нож так, будто видел его впервые в жизни. Лезвие, которое еще недавно так танцевало в его руках, что казалось продолжением пальцев, неловко полетело на землю, мужчина попятился от убитого. – Хозяин, я…

– Вызывайте серых, – процедил Мэрдок. – Убийца должен быть наказан.

– Будет, – заверил его граф Астер, кивнув двоим охранникам, что обычно дежурили у входа в шахту. – Запереть.

– Хозяин, это не я! – закричал Мур, дико озираясь.

Люди снова загудели, зашептались, заговорили все разом.

– Кто-то пытался убить графа? – Двое рабочих шагнули вперед.

– Да, повариха сказала, что в шахту подложили заряд, и не один. – Еще пятеро посмотрели на Мэрдока, на меня, на замершую в дверях матушку.

– Может, там и сейчас зарядов полно. – Один из них плюнул вслед скрывшейся карете.

– Столько людей чуть к Девам не отправили!!! – пожаловалась неизвестно кому одна из женщин.

– Так за что же Мура виноватить? – Старый шахтер, что выполнял обязанности счетовода, взмахнул палкой перед самым носом моего сокурсника, и тот вынужден был отступить.

– Не по-людски это… – За спиной графа Хоторна уже стояли трое рабочих, что еще совсем недавно спали на разложенных овечьих одеялах.

– Тень демона…

– Хозяин, вы же знаете! – Мужчины мягко оттащили кричащего дворецкого в сторону амбара.

– При всем моем уважении, – управляющий кивнул на Мэрдока, – люди правду говорят. Если вас пытались убить… – Он посмотрел на труп Ороса, а я некстати вспомнила, что его жена служит у нас поварихой. А ведь именно на кухню убежала Лиди! – Стоит подумать, кому это может быть выгодно. – Он перевел взгляд на мага. – Кто выигрывает больше всех от смерти наследника? Кто мог создать заряд? Кто мог отдать приказ этому рябому установить его? Либо старикашка, либо… – Мужчина многообещающе замолчал.

Кто-то из рабочих потряс в воздухе кулаками, двое угрожающе качнулись вперед. Отец молчал. Мэрдок выпрямился, нарочито медленно и неторопливо. Земля под его ногами чуть заметно завибрировала. Спонтанный выброс силы, единственное свидетельство того, что и у графа Хоторна есть чувства и эмоции. Если его сила вырвется из-под контроля, я мало чем смогу помочь, слишком разные у нас сферы изменений.

– Вы верите в эти бабкины сказки? – холодно спросил у папеньки Мэрдок. – Ссылаетесь на тень демона, вместо того чтобы наказать убийцу, вызвать серых и найти того, кто взорвал шахту?

Отец не ответил, да и рабочие вдруг замолчали. Я их понимала. Здесь, на севере, до сих пор гасят лучину до полуночи, потому что опасаются скалозубого обдирателя, что гулял по равнине Павших два века назад. Его привлекали как раз такие одинокие огоньки, будь то путник с огнивом или свеча в окошке. Люди верили. Для них приговор был вынесен и обжалованию не подлежал. Но вместе с тем я понимала и Хоторна. Для него мы были выходцами из какого-то глухого захолустья, почти дикарями, злыми и жестокими… Такими, как… как Оуэн. И мне на миг показалось, что Крис