— Спасибо, — тихо сказал он мне. — За то, что веришь в меня.

И едва за сыном закрылась дверь, Себастьян резко поднялся, подошел ко мне и процедил сквозь зубы:

— Что ты делаешь? Пытаешься настроить его против меня перед своим отъездом?

— Нет, — спокойно ответила я. — Просто говорю то, что думаю. Он талантливый, умный мальчик. Дай ему расправить крылья, и он удивит тебя.

— Значит ты все-таки уезжаешь, — вдруг муж переменил тему разговора, пристально на меня посмотрев.

Я выдержала его взгляд.

— Да. Сразу после отъезда Этьена.

— Он будет разбит, — в его голосе прозвучала неожиданная горечь. — Он обожает тебя. Это повредит его учебе и моей репутации.

— Он поймет. Возможно, не сразу, но поймет.

— А сделка с мсье Леваном? — холодно спросил Себастьян. — Он ждал нашего совместного визита на следующей неделе.

— Это твоя сделка, мое присутствие не обязательно, — прежде чем ответить, я долго смотрела на него, пораженная тем, как быстро он перешел от беспокойства о сыне к деловым вопросам.

— Он пригласил нас обоих, — сердито буркнул Себастьян, нервно дернув себя за ворот рубахи.

— Скажи, я приболела, придумай причину моего отсутствия, — насмешливо ответила, чуть отступая в сторону, находиться рядом с этим человеком мне не хотелось.

— Ты не понимаешь, — его голос стал опасно тихим. — Леван настаивал на твоём присутствии. Он готов подписать контракт только после встречи с тобой. Твоё влияние на него неожиданно стало ключевым условием сделки.

— Значит, у тебя проблема, — я небрежно пожала плечами, отворачиваясь к окну. — Я не собираюсь быть твоей марионеткой в этих играх. Хватит. И разве ты не расторг наше соглашение?

— Ты действительно не понимаешь своего положения, — Себастьян подошёл ближе, и я увидела в его глазах холодную решимость. — Я могу запретить тебе уезжать. Могу запереть в комнате и никогда не выпускать. Одно моё слово — и твоя свобода закончится. Слуги подтвердят, что ты тронулась умом после болезни.

Я медленно повернулась к нему, ощущая, как внутри поднимается волна холодной ярости.

— Попробуй, — произнесла я с такой уверенностью, что он невольно отступил на шаг. — Попробуй, и я превращу твою жизнь в ад. Думаешь, я не смогу найти способ рассказать всем о твоих тёмных делишках даже из заточения? У меня больше союзников, чем ты думаешь.

Себастьян смотрел на меня так, будто видел впервые в жизни — с плохо скрываемым страхом и недоумением.

— Ты сумасшедшая, — прошептал он наконец. — Совершенно сумасшедшая.

Развернувшись, он быстро вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

Я же с шумом выдохнула, только сейчас осознав, что задерживала дыхание. Мои руки дрожали, но не от страха — от адреналина.

Спустя несколько часов я стояла у окна, кутаясь в шаль, и смотрела, как Этьен садится в дорожный экипаж. Он был сонным, взъерошенным и невероятно юным в свете фонарей. Себастьян что-то говорил ему, положив руку на плечо, и впервые за всю неделю я видела в его жестах настоящую отеческую заботу.

Экипаж тронулся, колеса зашуршали по гравию подъездной аллеи. Я подняла руку в прощальном жесте, хотя знала, что Этьен не видит меня в темном окне. Странная тяжесть легла на сердце — память тела, скучающего по своему ребенку? Или мои собственные чувства к мальчику, которого я знала лишь несколько дней, но успела полюбить?

Я отвернулась от окна и посмотрела на собранные сундуки. Все было готово. Я уезжала налегке — только самое необходимое, только то, что принадлежало мне лично, без претензий на семейные ценности или наследство. Слуги уже были предупреждены, карета заказана на шесть утра.

Два часа. Всего два часа, и я буду свободна. Начну новую жизнь, далеко от этого дома, от этого города, от этих людей. Может быть, в Ринкорде я найду то, что искала всегда: покой, независимость, возможность быть собой?

Я присела на край кровати, перебирая в уме все, что нужно было не забыть. Документы на дом в Ринкорде, драгоценности Адель, деньги, переведенные Себастьяном на мой счет…

Раздался тихий стук в дверь. Горничная, пришедшая помочь мне одеться? Нет, слишком рано. Я подошла к двери и осторожно открыла её.

На пороге стояла мадам Мелва, полностью одетая несмотря на ранний час. Её седые волосы были безупречно уложены, а на плечи наброшена теплая шаль.

— Могу я войти? — спросила она тихо.

Я молча отступила, пропуская её в комнату. Она окинула взглядом сундуки, готовые к отправке, и едва заметно вздохнула.

— Значит, ты действительно уезжаешь.

— Да, — я не видела смысла отрицать очевидное. — Через два часа.

— Не попрощавшись?

— Я оставлю письма, — я кивнула на секретер, где лежали два запечатанных конверта — для Себастьяна и для Этьена. — Не вижу смысла в слезливых прощаниях.

Мадам Мелва подошла к окну, из которого я недавно наблюдала за отъездом ее внука.

— Знаешь, — произнесла она задумчиво, — я никогда не одобряла решение сына взять тебя в жены. Но с годами я увидела в тебе достоинства, которых не замечала поначалу. Жаль, что он их так и не разглядел.

Я промолчала, не зная, как реагировать на эту неожиданную откровенность.

— Что ты будешь делать в Ринкорде? — спросила она после паузы.

— Жить, — просто ответила я. — На свои средства, по своим правилам.

Она внимательно посмотрела на меня, и я ожидала услышать упрек или нравоучение. Но мадам Мелва лишь кивнула.

— Что ж, — наконец произнесла она. — Я не буду пытаться остановить тебя. Но прошу об одном: не забывай Этьена. Он привязан к тебе сильнее, чем к кому-либо из нас.

— Я буду писать ему, — пообещала я. — И видеться, когда будет возможность.

Мадам Мелва кивнула, словно это полностью удовлетворило её.

— Прощай, Адель, — сказала она, направляясь к двери. — Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь.

Дверь за ней закрылась, и я осталась одна, чувствуя странное опустошение. Это был конец. Конец жизни Адель в этом доме, в этой семье. И начало чего-то нового — для меня, для неё, для всех нас.

Через час, не тратя время на ненужную церемонию прощания, я тихо спустилась по парадной лестнице. Дом еще спал, лишь несколько слуг бесшумно скользили по коридорам, начиная утренние хлопоты. Никто