Но заснуть так и не удалось. Когда за окном стало светло, поднялась с постели, принялась бродить по квартире, заглядывая в каждый угол. И впервые заметила, какой кругом порядок и как чисто. Наверняка Женя расстарался, сделал уборку к ее приезду.

От этой мысли почему-то полегчало, и вздохнула и подумала – хорошо… Как же хорошо дома!

Да, она дома. Сейчас пойдет на кухню и сварит себе кофе. И будет сидеть у окна, смотреть во двор. И откроет окно нараспашку, чтобы утренний вкусный воздух входил в дом. Как хорошо…

Все-таки странное это чувство, будто и обиды совсем нет! Неужели ее отпустило? Но почему? Ведь наоборот должно быть. Она же должна еще сильнее обидеться и возмущаться – как Женя смел с такой злобой на нее смотреть? Как смел грубо ей отвечать, как смел уйти и хлопнуть дверью? И даже почти кричал на нее!

Хотя нет, не кричал. Но лучше бы уж кричал, чем смотрел с такой злобной ненавистью!

Чем больше об этом думала, тем больше внутри отпускало. И вот уже некий стыд появился – чего это она и впрямь себе навыдумывала. Наговорила Жене невесть чего! И квартиру отберу, и с детьми не дам видеться… Фу, как за себя стыдно!

Даже телевизор включила, будто он мог отвлечь от досады. И даже попыталась вовлечься в диалог героев какого-то фильма, страшно знакомого. Но теперь и не вспомнить, что за фильм…

А вскоре и дети проснулись, и впрямь удалось укрыться за утренней суетой. Быстро приготовила завтрак, посадила их за стол.

– А где папа? – сразу спросил Темка, поднимая на нее глаза.

– Папа на работу ушел.

– А мы вечером пойдем с ним гулять? – уточнил Семка, взглянув на брата.

– Конечно. Обязательно пойдем.

От звонка в дверь она вздрогнула. Даже сердце сжалось в комок и горло перехватило. Кто это? Женя пришел?

Пока шла к двери, соображала растерянно: как его встретить? Как ни в чем не бывало, с улыбкой? Или сдержанно-осторожно?

Так ничего и не придумала. Открыла дверь…

За порогом стояла Муза Леонидовна, дышала тяжело. И Саша быстро отступила назад, произнесла удивленно:

– Доброе утро. Заходите, Муза Леонидовна. Что-то случилось, да?

– Нет, Сашенька, ничего не случилось. Просто решила зайти. Поговорить с тобой хочу, деточка. Еле по ступенькам поднялась, задохнулась. Совсем ведь я разболелась.

– Да вы проходите! Проходите! Давайте я вам помогу! – засуетилась она, пытаясь поддержать Музу Леонидовну за локоть.

– Ничего, ничего, я сама. Ты уж прости меня, что побеспокоила в такую рань. Прошлой ночью не спала, видела, как ты с детьми к подъезду на такси подъехала.

Муза Леонидовна прошла в гостиную, села в кресло. Тут же из кухни прибежали Темка с Семкой, ткнулись носами ей в колени.

– Ах вы мои маленькие, как же я соскучилась! – принялась она гладить их по светлым головам.

– Мы тоже соскучились, бабушка, – тихо проговорил Семка и тут же добавил: – А к нам Дина приезжала! И сразу уехала!

– А где Тася? – не отстал с вопросом от брата и Темка. – Она пойдет с нами гулять?

– Конечно… Конечно пойдет! Она же вас так любит.

– Дети, идите на кухню! – скомандовала Саша строго. – У вас каша остынет! Потом придете, нам поговорить с Музой Леонидовной надо!

Когда мальчишки ушли, Муза Леонидовна повторила за ней эхом:

– Да, надо поговорить. Только никак не придумаю, с чего начать. Еще и эта песня из телевизора с толку меня сбивает…

– Выключить? – спросила она с готовностью, хватаясь за пульт.

– Нет, нет, погоди. Послушай, какая там песня за кадром звучит! Я ее помню. Фильма не помню, а песню запомнила. Она уже давняя, ее такой певец пел колоритный, с длинными кудрявыми волосами. Красивый, восточной внешности. Да ты послушай, какие слова…

Муза Леонидовна улыбнулась и тихо начала повторять вслед за голосом певца:

Зачем спешим мы в час печальный,

Забыв про все слова свои?

Расстаться вдруг, так беспечально,

Как будто не было любви…

– Ведь очень хорошо сказано, правда, Сашенька? Нельзя никогда забывать про любовь, будто ее и не было! Мы должны ценить тех, кто нас любит, кого мы любим!

Надо было что-то ответить, но она молчала. Да и что тут ответишь? Конечно, все так.

А голос певца из телевизора все звучал и звучал с душевным надрывом:

… Дождь, невидимый во мгле, стучит по лужам.

Кому ты нужен на земле, кому ты нужен?

Кому ты нужен на земле, кому ты нужен…

Муза Леонидовна снова вздохнула, замолчала. Потом продолжила тихо:

– Ты прости меня, что я пытаюсь таким странным образом что-то до тебя донести. Но ведь это правда, Сашенька! Мы нужны только тем, кто нас любит. А больше никому не нужны. И надо очень беречь тех, кто нас любит. И прощать им обиды. Понимаешь меня? Кому ты нужен на земле, кому ты нужен…

– Да, Муза Леонидовна, я все понимаю. Вы только не волнуйтесь, пожалуйста! Я понимаю.

– А Женя… Ты прости его, ради бога, Сашенька! Ведь он тогда Дину пожалел просто. Да, вот таким способом – пожалел. Говорят, когда человек умирает от горя, то все средства для спасения хороши и приемлемы. А Дина… Она ведь когда узнала, что беременна, хотела сразу квартиру поменять! Но я слегла с гипертонией, ей не до того было. Прошу тебя, прости Женю. Не хочу уходить с этим знанием, что ты не простила.

– Куда уходить, Муза Леонидовна? Вы о чем?

– Да все о том же, деточка, все о том же… Умру я скоро. Дину освобожу. Тогда она сможет отсюда уехать. Чтобы вы жили спокойно, чтобы ты не обижалась.

– Не говорите так, пожалуйста, не надо! Вы еще долго-долго будете жить! И я… Я вовсе не обижаюсь…

Сказала так и прислушалась к себе – неужели правда? Неужели и впрямь внутри нет обиды?

А Муза Леонидовна продолжила радостно:

– Вот и молодец, деточка! Молодец! Обида – она ж как страшный дикий зверь. Может забрать к себе на спину человека и понести неизвестно куда! Может и в пропасть скинуть. И надо уметь вовремя соскочить со спины этого зверя, остановиться, подумать. Кому ты нужен на земле, кому ты нужен? Только любящему тебя и нужен. Слышишь меня, деточка?

– Да, Муза Леонидовна, слышу. А может, вы чаю хотите, а?

– Нет, не нужно ничего. Лучше проводи меня, хорошо? А то сейчас Дина придет и